Новиков Владимир Иванович. Высоцкий
В ожидании главной роли

В ожидании главной роли

И одиночество - хорошая вещь. Вроде Бальзак это сказал, а потом добавил: но нужно, чтобы был кто-то, кому можно сказать, что одиночество - хорошая вещь. Иначе говоря, надо то уходить в себя, то снова возвращаться к людям. Это переключение дается все труднее. Раз усилие над собой, два - а на третий или там тринадцатый раз нервы рвутся и душа отключается. На грубом житейском языке это называется запоем.

Поэт и актер - животные разной породы. Актер задыхается в одиночестве, а поэту без уединения - крышка. И это еще большой вопрос, нужен ли ему кто-то рядом постоянно. С Мариной уже были две крупные размолвки. Один раз - когда в бреду назвал ее не тем именем, другой раз - когда заперся в ванной, чтобы бутылку не отняла. Настоящее сражение было: дверь сорвали с петель, стекла в окнах побили. В состоянии отключки чуть не задушил ее. Оба раза она уезжала - да так, что неизвестно было, вернется ли. Сложны любовные отношения между Россией и Францией: еще у Бальзака с Эвелиной Ганской это ничем хорошим не кончилось. Сейчас, правда, роли поменялись: Францию представляет женщина, Россию - мужчина. Любовь в эпоху не особенно мирного сосуществования двух систем...

В самом начале семидесятого года вышли "Опасные гастроли". У народа - вторая после "Вертикали" нормальная встреча с Высоцким. В газетах картину уже покусывают за легкомысленный подход к революционной теме, а приличная публика морщится: дескать, много вульгарности. Мол, что это там врут, будто Пушкин про чудное мгновенье в Одессе написал, когда он это сделал в Михайловском. Но это же шутка: в одесской песне так поется: "А Саня Пушкин тем и знаменит, что здесь он вспомнил чудного мгновенья... " И вообще картина легкомысленная, для отдыха, это оперетка, а не "Оптимистическая трагедия". И песни соответствующие - от "Куплетов Бенгальского" до пародийного "Романса": "Мне не служить рабом у призрачных надежд, не поклоняться больше идолам обмана!" Ну почему бы иной раз не подурачиться - вместе с миллионом-другим наших зрителей, не лишенных, несмотря ни на что, чувства юмора?

В театре вовсю идут репетиции нового спектакля по стихам Вознесенского. Сначала он назывался "Человек", теперь - "Берегите ваши лица". Делается это без жесткой драматургии, импровизационно, как открытая репетиция: Любимов прямо на глазах зрителей будет вмешиваться, делать замечания актерам. Высоцкому досталось исполнять довольно любопытные стихи:

Я - в кризисе. Душа нема.

"Ни дня без строчки", - друг мой точит.

А у меня -

ни дней, ни строчек.

Поля мои лежат в глуши.

Погашены мои заводы.

И безработица души

зияет страшною зевотой.

Значит, и у Вознесенского тоже бывают психологические провалы, хотя вредных привычек у него вроде бы нет. Нервное дело - поэзия, в любом случае. Финал стихотворения очень эффектен:

Но верю я, моя родня - две тысячи семьсот семнадцать поэтов нашей федерации - стихи напишут за меня.

Они не знают деградации.

Вот, оказывается, сколько их, поэтов так называемых. А ведь любой нормальный человек вспомнит тридцать, ну сорок имен - в лучшем случае. Не говоря уже о стихах, о строчках. Почему же человек, накропавший сотню или две никому не известных, только на бумаге существующих опусов, называется поэтом, а автор стихов живых, звучащих и поющихся, таковым не является?

Сам он привык о себе как о поэте говорить с шутливой интонацией - даже песня уже почти сочинилась самопародийная. Поводом послужил скандальный эпизод, когда Василий Журавлев опубликовал под своим именем стихотворение Анны Ахматовой - в последний год ее жизни это было. Принял, говорит, по ошибке за свое. Вот опять аукнулся Остап Бендер как "автор" пушкинских строк...

Захотелось из этого сделать историю, сюжет. И сразу осенило: тут нужна Муза - у всех приличных поэтов в стихах фигурирует эта дама. К Ахматовой она даже ночью приходила... Вот и с моим поэтом такое приключилось: "Меня вчера, сегодня Муза посетила - посетила, так немного посидела и ушла". Но все-таки мы с персонажем не просто Пушкина перепишем, а немножко переделаем, хоть размер поменяем:

... Ушли года, как люди в черном списке, -

Все в прошлом, я зеваю от тоски.

Она ушла безмолвно, по-английски,

Но от нее остались две строки.

Вот две строки - я гений, прочь сомненья,

Даешь восторги, лавры и цветы:

"Я помню это чудное мгновенье,

Когда передо мной явилась ты".

И эта песня тоже будет в "Лицах", которые и откроются "Песней о нотах" Высоцкого. В стихотворном уровне Вознесенского никто не сомневается, а ведь он даже обрадовался, когда зашла речь, чтобы и "Охоту на волков" ввести в представление. И прямо скажем, песня спектакль не ослабляет, а даже наоборот. Причем за счет текста. "Охоту", правда, пришлось слегка замаскировать американским сюжетом: это как бы Кеннеди "из повиновения вышел".

Месяц напряженных репетиций. Как всегда, накидали на приемке замечаний дурацких, а тут еще и "Мокинпотта" сняли с репертуара - за то, что автор пьесы Петер Вайс где-то выступил с осуждением политики советских властей. Любимов решил, что клин клином вышибают. Ах, Вайс - антисоветчик? Мы покажем вам вместо него седьмого февраля вполне советские "Лица". Управление культуры еще не утвердило, так сделаем это под видом репетиции.

Еще дважды "Лица" играются десятого. "Охоту на волков" зал принимает с восторгом, просят повторить. И в ту же минуту становится ясно: самые главные зрители распорядятся, чтобы спектакль никогда не повторился. Вознесенский позвал бывшего министра культуры Мелентьева в расчете на его поддержку. А тот совершенно озверел и стал буквально ко всему придираться. Над сценой была надпись: "А ЛУНА КАНУЛА" - палиндром такой, читается в обе стороны одинаково, невинная шуточка Андрея. И надо же: этот деятель вычислил тут намек на неудачи нашей страны в освоении космоса, поскольку на Луну в прошлом году первыми высадились американцы.

Все это неспроста: власть закручивает гайки. Твардовского убрали из "Нового мира", и говорят, что теперь журналу конец. В "Правде" критик Капралов пишет об "опасном скольжении", прикладывая, естественно, фильм Юнгвальд-Хилькевича. И скользит страна вниз - к холодному прошлому.

Оформил развод с Люсей, еще более отдалив себя от детей. Привел Аркашу с Никитой на спектакль "Пугачев", так сыновья расплакались, а Люся устроила сцену прямо в кабинете Любимова. Получилось хуже некуда. Опять жизнь затрещала по всем швам. Покатились колеса, мосты... Еще одна песня родилась на дорожно-транспортную тему:

Вот вам авария: в Замоскворечье Трое везли хоронить одного, - Все, и шофер, получили увечья, Только который в гробу - ничего.

Такова объективная картина жизни, без всякой клеветы и очернительства, с показом положительных сторон:

А ничего тебе не угрожает, Только когда ты в дубовом гробу.

Досочинил это в больнице на Каширке и назвал "Веселая покойницкая". Лежа - пока не в гробу, а на койке, - вспоминал недавнюю поездку к опальному Хрущеву.

Деятель этот давно занимал его воображение. В юные годы над Никитой потешались, анекдоты травили. Но не боялись его - вот что главное. Все-таки попер он против Сталина - хоть и покойного, из Мавзолея его выкинул и коммунизм через двадцать лет пообещал. А мы тогда не то чтобы верили, но немножко все-таки допускали эту фантастическую возможность: чем черт не шутит - вдруг действительно на Марсе будут яблони цвести, а трамвай станет бесплатным. Это теперь все такие умные стали, а тогда, прямо скажем, не много было убежденных антикоммунистов. Для народа слово "коммунизм" до сих пор хорошее: "у них прямо полный коммунизм" - говорят про счастливую, обеспеченную жизнь. Многие по-прежнему мечтают все получить по щучьему веленью.

Пару лет назад для "Последнего парада", куда Штейн заказал песню на тему "кресла", сочинил он сюжет про такого простонародного дурачину-простофилю, который влез на "стул для королей" и захотел издать Указ про изобилье... Сразу стали спрашивать: "Это ты про Хрущева?" Вроде да, но необязательно столь буквально понимать. Захотелось проверить, действительно ли Хрущев такой простак - или же... В общем, познакомившись с его внучкой Юлей, сразу начал ей намекать насчет встречи с прославленным ее дедушкой. А в начале марта взял с собой Давида Карапетяна, и нагрянули к Юле.

Та сдалась под его напором и спросила у деда разрешения приехать с двумя актерами театра "Современник". Про Таганку он пока не слыхал, а вот в "Современнике" недавно побывал на спектакле "Большевики". Дед на удивление быстро согласился.

Приехали на дачу в Петрово-Дальнее. Юля их тем же способом представила - пришлось обоим до конца играть роли "современников". Вышли с Никитой Сергеевичем погулять перед обедом, немного поговорили о трудностях: песни ругают, выступать не дают, а люди их хотят слушать - к кому же обратиться из руководителей? Хрущев посоветовал Демичева, но не очень уверенно. Да, собственно, не за этим приехали.

Сели за стол. Хрущев спокойно отнесся к вопросу "насчет выпить" и достал початую бутылку "Московской", хотя сам к водке не прикоснулся. Поспрашивали его о Сталине, о Берии. Нового услышали не много, но кое-что подтвердилось или уточнилось. Оказывается, после смерти Сталина пошли письма от западных компартий, из соц-стран с вопросами о репрессированных и расстрелянных в СССР зарубежных коммунистах - вот какой был первый толчок (да, и сейчас кое-какие вопросы приходится решать с помощью западных товарищей!). Признал Хрущев, что десталинизацию он и Берия начали одновременно и независимо друг от друга. В остальном - более или менее известные вещи - о том, как Сталин изображал неведение по поводу ареста одного из хрущевских приближенных, как Берия провоцировал всю верхушку, призывая в доверительных беседах свергнуть "тирана", а они боялись, что он после этого Сталину и донесет. Берию Хрущев неожиданно сравнил с Макбетом, поразив собеседников своей литературной эрудицией. На вопрос Высоцкого, почему Хрущев не упредил предательство Брежнева с Сусловым, не убрал их вовремя, ответ был предельно прост: "Потому что дураком был".

Да нет, не совсем дураком. Все они начинают умнеть, только когда их самих жизнь загонит в угол. И Брежнева если сейчас скинут - он тоже будет сидеть на даче, слушать по японскому приемнику "вражеские голоса" и рассуждать о коварстве соратников. Людьми они бывают до и после, а когда сидят на троне, все человеческое им чуждо.

Но не зря съездили - было потом что рассказать людям. Многие, конечно, спрашивали: а ты ему пел? "Ну да, конечно... " Хотя на самом деле гитары на правительственной даче не оказалось, и при прощании неопределенно договорились на "другой раз". Но главное - ясность пришла в вопросе о "светлом будущем". Не только у нас - на хитрых обещаниях любая власть держится. В России это особенно кровавый результат имело, но механизм, в сущности, один и тот же везде. Попробовал обобщить это песней:

Переворот в мозгах из края в край,

В пространстве - масса трещин и сомнений:

В аду решили черти строить рай

Для собственных грядущих поколений.

А в раю своя пошла борьба, и в итоге:

Давно уже в раю не рай, а ад, - Но рай чертей в аду зато построен.

В апреле они с Давидом летали в Ереван - это целая эпопея. Еще в самолете познакомились с Александром Пономаревым - легендарным торпедовским бомбардиром, забившим в свое время полторы сотни голов, а теперь тренирующим команду "Арарат". Побывали у него дома на улице Саят-Нова. Высоцкий ему лично исполнил "Охоту на волков", а потом еще на целую бобину напел для ребят - чтобы слушали в трудные минуты!

В конце мая Марина опять в Москве. Давид на своей машине привозил ее сюда и потом рассказал ему, что по дороге Марина постоянно повторяла: "Зачем мне все это нужно?!" Значит, все-таки нужно... Нить нашей жизни истончается, но не рвется, пока ее держит в руках женщина.

А целью жизни Высоцкого на данный момент становится "Гамлет". Позвонил Золотухину, попросил переговорить с Любимовым, Дупаком. Шеф, конечно, Золотухину вывалил все, что мог: какой, мол, ему Гамлет, когда он Галилея срывает! Наивный, дескать, человек... Но все-таки на чем закончил? "Пусть звонит". Собрать надо остаток сил и убедить его, что смогу. А что никто другой не сможет, это Любимов и так знает. Все варианты, которые сейчас обсуждаются (Игорь Кваша и прочее), - это для разговора, для прикрытия, хотя иные слухи бьют по душе очень больно.

Хорошей жизни не будет никогда. Но бывают в этом жутком и невыносимом потоке отдельные осмысленные куски, когда повседневная рутина уходит на второй план и высвечивается драматический сюжет. Так было - более или менее - с ролью Галилея. В кино, к сожалению, себя сыграть пока не удалось. Теперь же все скрестилось в Гамлете. Каждый день что-нибудь придумывается для этой роли.

Быть Гамлетом - или совсем не быть. Такая пошла драма. Любимов в ней - и Отец, и Клавдий в одном лице. По-лониев и Гильденстернов всяких навалом - и в театре, и за его пределами. Офелия же нужна здесь не такая, как у Шекспира, а умная и с ума не сходящая, всю игру Гамлета понимающая и поддерживающая. Похоже, Марина в этой роли утвердилась. Сама.

По выходе из больницы встретился с Золотухиным, толковали обо всем и о самом-самом. Бывают у человека один-два друга, которым можно рассказать даже, например, о том, что ты заболел сифилисом (тьфу-тьфу!). Валерию подошла бы роль Горацио, но еще больше - Лаэрта, этот персонаж ведь, по сути дела, - второй Гамлет, только у Гамлета на первом месте мысль, а у того - эмоции.

"Ладно, я буду покорным... " Весь июнь Высоцкий - сама добродетель. Девятнадцать спектаклей беспорочно отыграл, никаких нарушений спортивного режима. Очень положительным героем получился он и в анкете Толи Меньшикова, которую заполнял в конце июня, вечером, в интервале после "Павших" и до "Антимиров". Человеку, для кото-

рого юмор и парадокс - профессия, иной раз ни того, ни другого не остается для личных целей. Сидел, раздумывал, а получилось почти по принципу: "Фрукт - яблоко, поэт - Пушкин". Скульптор, скульптура - "Мыслитель" Родена. Художник, картина - Куинджи, "Лунный свет"... А тут еще "замечательная историческая личность". Следуя той же модели, написал: "Ленин", потом для приличия еще добавил: "Гарибальди".

Интересные ответы получились только на интересные вопросы, то есть на такие, какие бы и сам себе задать хотел. "Каким человеком считаешь себя?" - "Разным". "Только для тебя характерное выражение". - "Разберемся". "Какое событие стало бы для тебя самым радостным?" - "Премьера "Гамлета"". Это главное, а остальное - сегодня так, а завтра эдак.

В конце июля Высоцкий в очередной раз появляется на Кавказе, выступает в альплагерях "Баксан", "Эльбрус", "Шхельда". В прошлом году он сочинил еще две горные песни. В фильм "Белый взрыв" они не попали, но ничего, выжили и сами по себе. Одну он посвятил памяти альпиниста Михаила Хергиани:

Ты идешь по кромке ледника, Взгляд не отрывая от вершины. Горы спят, вдыхая облака, Выдыхая снежные лавины...

Интересно при этом смотреть на лица настоящих "лавинщиков", для которых это не просто "описание природы". А вторая песня - почти философия альпинистская и может в этом качестве составить конкуренцию "Прощанию с горами":

Ну вот, исчезла дрожь в руках,

Теперь - наверх! Ну вот, сорвался в пропасть страх

Навек, навек, - Для остановки нет причин -

Иду, скользя... И в мире нет таких вершин,

Что взять нельзя!

Возьмем и пик Гамлета!..

С Давидом Карапетяном, оказывается, они долго думали об одном, а именно - о Несторе Махно, кое-что почитывали и вот разговорились. Давид задумал сценарий, чтобы батьку играл Высоцкий и пел при этом "Охоту на волков". А что, "Охота" - это еще и гимн анархии. Слово за слово - и родилась идея проехаться по махновским местам Малороссии, тем более что в Донецк один деятель приглашал на свою студию звукозаписи, а Гуляйполе - почти рядом.

Не обошлось без эксцессов. Донецкий предприниматель куда-то испарился, один молодой волгоградский актер, назвавшись знакомым, затащил их к себе переночевать на частной квартире, за что пришлось прослушать десяток песен его сочинения - нудноватых, без юмора. А когда уже к Гуляйполю приближались, Высоцкий упросил Давида дать порулить - ну и через пять минут на повороте машина перевернулась. Сами уцелели, а вот "Москвич" помялся.

Как выправляли кузов с помощью случайных людей - долгая история. Трое парней возникли невесть откуда, запросили трояк. Потом один из них обезумел, вынул из зажигания ключи и убежал домой. Почему, зачем - так никто и не понял. Кончилось все миром, исполнением двух песен из "Вертикали" и распитием самогонки (тут уж Давиду пришлось отдуваться за двоих). На малой скорости направились к Донецку. Две женщины попросили до Макеевки подвезти, а потом пригласили их в этот шахтерский город. Не сразу они поверили, что перед ними Высоцкий, но, убедившись, тут же взяли под свое гостеприимное крыло. Наутро шахтоуправление и профком были потрясены явлением знаменитого артиста и его друга. Начальник профкома все-таки попросил показать таганское удостоверение, и Давид потом очень точно сравнил эту сцену с эпизодом про "детей лейтенанта Шмидта" в известном романе.

Шахта "Бутовская глубокая". Спускались в касках на километровую глубину, потом устроили в "нарядной" (так помещение называется) концерт, где было исполнено, в частности, недавно сочиненное "Черное золото", но добытчики угля прослушали эту вещь довольно вяло: то ли песня в цель не попала, то ли усталым труженикам не до песен. Потом был концерт во Дворце металлургов, позволивший заработать на ремонт и на бензин.

Про Махно наслушались разного от разных людей, добрались и до его племянницы, которая к дяде относится без восторга: очень уж пострадали все родственники, да и сподвижники легендарного анархиста. Первым делом рассказала, как батька одного своего человека лично расстрелял из маузера за кражу буханки хлеба у местного жителя. Да, и этот романтик, Есениным воспетый, тоже оказался палачом. Неужели вся история наша замешена на жестокости и, погружаясь в прошлое, ничего не откроешь, кроме крови да крови?

В самом конце августа в казахском городе Чимкенте и где-то с ним поблизости дал за трое суток двенадцать концертов. Получилось: Чимкент - город хлебный, хотя в детской книжке так назывался Ташкент, через который он возвращался в Москву. И дело даже не в заработках, точнее - не только в них. От такой напряженной профессиональной работы особое удовольствие получаешь. Выложишься до донышка - и тут же к тебе все возвращается: давай сначала! Открывается второе дыхание, за ним - третье, четвертое...

"Здравствуй! Кажется, я уже Гамлет". Такими словами он встретил Марину в Бресте тринадцатого сентября. Но чертова дюжина все же дала о себе знать: в Смоленске, пока они ужинали в ресторане гостиницы "Россия", из машины украли Маринино демисезонное пальто, шубу медвежью, кучу пластинок. Сумка с документами у нее оставалась при себе, так что можно было пуститься в путь. Но на всякий случай заглянули в милицию. А там следователь Стукальский и его коллеги восприняли столь наглую кражу как личное оскорбление. И сотворили чудо: буквально через час все вещи были предъявлены владелице для опознания. На память пострадавшие подарили виртуозам сыска фотографию Марины, и оба на ней расписались. Ну что, продолжить теперь криминальную тему и сочинить песню от имени незадачливого жулика, обокравшего "звезду" и попавшего таким образом в историю? Нет, это было бы нескромно с нашей стороны, да и воришку, испортившего настроение, возвеличивать незачем.

А в Москве именно тринадцатого сентября умер Лева Кочарян. Трудно даже вспомнить, когда они встречались с ним в последний раз. Слышал от ребят, как жутко выглядел Лева во время предсмертной болезни, но не мог себя преодолеть, не хотелось видеть его полумертвого... Сразу по приезде, четырнадцатого, Высоцкий узнает, что похороны - завтра, и понимает, что прийти надо непременно. Но пятнадцатого с ним приключается то, чего никогда прежде не бывало, - приступ абсолютной некоммуникабельности, неспособности с кем-либо говорить и сделать хотя бы шаг из дому. Неправильно все, непоправимо... Пожалеть об этом придется еще много-много раз, но ничего с собой он поделать не в состоянии.

Может быть, призрак смерти сковал в тот день его волю. Может быть, кто-то свыше предписал ему таким уединенным и молчаливым способом проститься с другом. Скорбный ритуал мы исполняем не для умершего, а для самих себя. Ведь сказал же Иисус ученику, собиравшемуся похоронить отца: "Иди за мною, и предоставь мертвым хоронить своих мертвецов". А герой чеховской "Скучной истории" почему-то ставил себе в заслугу, что никогда не произносил речей на похоронах своих товарищей...

Поселились с Мариной пока у Нины Максимовны на улице Телевидения. Тесновато, конечно, да и добираться отсюда в центр крайне затруднительно. Но это все проблемы разрешимые. Впервые в жизни у него появляется вкус к обустройству быта. Пора уже иметь "все свое - и белье, и жилье". Купим кооперативную квартиру, в театре обещали написать ходатайство к московским властям. И машина тоже нужна, и права к ней. Несколько уроков настоящего вождения дал ему знакомый таксист Толя Савич, консультирует по этой части его и Ваня Дыховичный, новый товарищ по Таганке. Если к этому добавить немного спокойствия - преодолеем любые расстояния.

В театре снова установили оклад сто двадцать в месяц. Высоко все-таки ценится в нашей стране актерский труд! За шесть лет можно накопить на самые дешевые "Жигули" - если, конечно, при этом не есть и не пить даже чай с кофием. А за десять лет при таком же самоограничении, глядишь, и подсоберешь на двухкомнатное жилище. Скупо нас кормят драма и комедия! Но послал Господь удачу - концертная деятельность раскручивается все шире: может быть, забыты уже подметные статьи про нехорошего Высоцкого? В октябре - двадцать выступлений в восточном Казахстане, а потом и в хорошо знакомом Чимкенте. А Москва пока не спешит принимать эстафету...

"Гамлет" движется маленькими шажками, до сцены еще не добрались. Шеф торопится со спектаклем "А зори здесь тихие" по Борису Васильеву. Повесть отличная - о девушках на войне: пять разных женских типажей плюс один старшина, настоящий мужик. Не отказался бы от такой роли, да и песни нашлись бы подходящие. Но ростом не вышел: тут нужен, по словам Любимова, "большой кирпич". Потому берет он Шаповалова - что ж, пожелаем удачи Шапену...

Перебрались с Мариной из Черемушек в центр - нашлась на время квартира в Каретном ряду, все тот же "первый дом от угла", густо населенный театральными и киношными знаменитостями. Соседом по лестничной площадке оказался не кто иной, как Леонид Осипович Утесов. Весь его репертуар наше поколение знало наизусть, чего только не придумывали на его мелодии! Вспомнил и рассказал Марине о том, как в школе они сочиняли сатирические куплеты, каждый из которых заканчивался строчкой "У Черного моря". И надо было еще выдержать паузу, чтобы с утесовской интонацией, его слегка царапнутым тембром эту строчку пропеть...

Марина предлагает позвать Утесова в гости. А что? Давай! И вот он вечером сидит у них, расспрашивает о делах в театре, слушает "Охоту на волков" и "Про любовь в каменном веке". Реагирует живо и естественно, не банальными комплиментами, а чисто профессиональным пониманием работы:

- Володя, когда вы разговариваете, у вас ведь нет такого тембра, такого хрипа, как при пении. Да?

- Но иначе, Леонид Осипович, будет неинтересно... Почему он такой вопрос задал? Да потому, что и сам в

свое время голос свой строил, вырабатывал - с той разницей, что он свой легкий хрип, даже сип, и в обыденной речи сохраняет. В общем, важная встреча. Не для амбиции, не для тщеславия - нет, существуют какие-то импульсы, которые передаются только при добровольном, неофициальном контакте. Проявится особая информация, несловесная, которая потом в работе непременно скажется.

Пришло время им с Мариной оформить свои отношения - со всех точек зрения, и небесной, и земной. Место для регистрации нашлось неподалеку от Каретного, но это не простая контора, а Дворец бракосочетаний. По торжественным дням там порхают юные черно-белые пары, выслушивают ритуальные наставления и по идиотской команде:

"Молодые, поздравьте друг друга" - целуются. А для тех, кто не слишком уж молод, вроде и нет отдельного сценария. Все же он договорился, чтобы их приняли не в большом зале, а в кабинете. Ну, не хватало только в хороводе малолеток шествовать!

Оделись по-будничному: он в голубой водолазке, Марина - в бежевой. Кроме свидетелей - Макса Леона и Севы Абдулова - еще буквально два-три человека пришли. Однако прежде чем расписаться, приходится выслушивать наставление регистраторши. Как это, мол, вы по стольку раз в брак вступаете, да еще при таком количестве детей... Ни на минуту не сомневается в своем праве лезть в чужую интимную жизнь. Ладно, получено свидетельство о браке и плюс к нему особая бумага о соединении граждан СССР и Франции. Пригодится.

Коротко отметили событие со свидетелями и с Туро-вым - и в Одессу. Вот эта, прославленная Эйзенштейном, лестница из фильма "Броненосец "Потемкин"". А вот тот самый утесовский "одесский порт в ночи простерт", где ждет уже молодоженов теплоход "Грузия" под командованием славного капитана Гарагули. Старинное судно немецкого происхождения, роскошная каюта со множеством зеркал и со стенами, обтянутыми голубым бархатом... Нет рая на земле, как там на небе - еще неизвестно, но на море он точно встречается...

В Сухуми простились с Гарагулей и с "Грузией", впереди - Тбилиси. Там множество встреч и друзей - один Сер-гей Параджанов чего стоит! Скульптор Зураб Церетели принимает их со всем кавказским размахом, знакомит с Ладо Гудиашвили - художником, который в двадцатые годы жил в Париже, дружил с Модильяни и с отцом Марины был знаком. Как святыня хранится в его доме, за стеклом в буфете, недопитый бокал с коньяком: Пастернак последним пил из этого бокала. Есть от чего вздрогнуть! Ведь по пастернаков-скому переводу "Гамлета" уже выучена роль, а начать спектакль Любимов хочет со стихотворения "Гамлет" из "Доктора Живаго". В Советском Союзе и роман и стихотворение пока под цензурным запретом. Молчание и ложь мы прорвем этими могучими стихами, в которых выходящий на сцену мира-театра актер предстает одновременно Гамлетом и Христом:

Гул затих. Я вышел на подмостки.

Прислонясь к дверному косяку,

Я ловлю в далеком отголоске,

Что случится на моем веку.

На меня наставлен сумрак ночи

Тысячью биноклей на оси.

Если только можно, Авва Отче,

Чашу эту мимо пронеси...

И как символический намек на эту чашу - недопитый, бережно прикрытый блюдечком грузинский коньяк... А если премьера в обозримом времени состоится, исполнителю главной роли будет как раз тридцать три года.

© 2000- NIV