Раззаков Ф. И.: Марина Влади и Высоцкий. Француженка и бард (ознакомительный фрагмент)
Развод и женитьба в одном флаконе

Развод и женитьба в одном флаконе

Год 1970-й начался для Высоцкого с… развода. Речь идет о разводе с Людмилой Абрамовой. Как мы помним, осенью 1968 года Высоцкий ушел от нее и двух своих детей к Марине Влади, но развод официально не оформлял. 10 февраля 1970 года эта проблема благополучно разрешилась. Л. Абрамова вспоминает:

«Мы с Володей по-хорошему расстались… У нас не было никаких выяснений, объяснений, ссор. А потом подошел срок развода в суде. Это февраль семидесятого. Я лежала в больнице, но врач разрешил поехать. Я чувствовала себя уже неплохо. Приехали в суд. Через пять минут развелись… Время до ужина в больнице у меня было, и Володя позвал меня на квартиру Нины Максимовны (мать Высоцкого. — Ф. Р.). Я пошла. Володя пел, долго пел, чуть на спектакль не опоздал. А Нина Максимовна слышала, что он поет, и ждала на лестнице… Потом уже позвонила, потому что поняла — он может опоздать на спектакль.

Когда я ехала в суд, мне казалось, что это такие пустяки, что это так легко, что это уже так отсохло… Если бы я сразу вернулась в больницу, так бы оно и было…».

Спустя пару недель после этого события в Москву прилетает Марина Влади, окрыленная новостью о том, что ее возлюбленный официально освободился от уз Гименея. В ее планах в скором времени стать официальной супругой Высоцкого, ради чего, собственно, он и развелся с Абрамовой. Все это не случайно. Дело в том, что в 1969 году в советское законодательство были внесены изменения, которые упрощали браки между советскими и иностранными гражданами. Этим обстоятельством и решили воспользоваться Высоцкий и Влади. Правда, будущий супруг собственноручно едва не похоронил не только эту затею, но и саму… Марину Влади. В их доме разгорелись поистине шекспировские страсти, причем разгорелись они на алкогольной почве.

17 марта Высоцкому захотелось выпить горячительного, но жена буквально вырвала у него из рук бутылку с водкой и вылила ее содержимое в раковину. Этот демарш настолько возмутил певца, что он устроил в квартире форменный дебош. О результатах его можно судить по рассказу самого актера, который в те дни жаловался своему приятелю и коллеге Валерию Золотухину: «У меня такая трагедия. Я ее (Влади. — Ф. Р.) вчера чуть не задушил. У меня в доме побиты окна, сорвана дверь… Что она мне устроила… Как живая осталась…».

Вот такая метаморфоза приключилась с нашим героем: каких-нибудь два года назад он буквально пылинки сдувал со своей возлюбленной, посвящая ей проникновенные стихи («Без нее, вне ее — ничего не мое…»), а тут вдруг едва не задушил собственными руками. Впрочем, во всем виноват был алкоголь, который в большинстве своем всегда оказывает на своих поклонников негативное воздействие. Высоцкий в этом плане не был исключением: водка увеличивала его природную злость многократно.

В результате разразившегося скандала Влади на следующий же день улетела в Париж, клятвенно обещая навсегда порвать отношения с Высоцким. Но, как мы уже и отмечали, не порвала, а спустя какое-то время вновь их возобновила. Кто-то скажет, что это любовь, а кто-то может всерьез усомниться в ее наличии, разглядев вместо нее нечто иное. Ведь трудно заподозрить в столь рациональном и трезвомыслящем человеке как Марина Влади (она Телец по гороскопу) легкомысленную и романтически настроенную девчонку — все-таки до Высоцкого она дважды успела побывать замужем, родила троих детей. Ей было уже за тридцать, а это отнюдь не тот возраст, когда человек может броситься в пучину любви с такой самоотверженностью, что готов простить своей второй половине даже попытку собственного убийства.

По этому поводу уместно привести слова человека, который, что называется, вблизи наблюдал за этими отношениями и уже тогда поражался их деланности — режиссера Г. Юнгвальд-Хилькевича:

«Я никогда не видел Высоцкого страстным с Мариной. С Таней (Иваненко. — Авт.) он не скрывал своих чувств, был самим собой (потому что там, судя по всему, была настоящая, а не постановочная любовь. — Авт.), а с Мариной вел себя как западный человек: сдержан, предупредителен. Я не узнавал Володю и тяготился, когда мне приходилось быть с ними одновременно. Мы были открыты друг перед другом. Я говорил:

— Володь, ну не получится ничего, такие вы разные, это просто невозможно. Вы оба играете в какую-то игру (как это точно подмечено — именно в игру и, видимо, по велению неких структур. — Авт.).

— Что ты х… несешь? Как ты можешь? — Высоцкий обижался на меня, но эти перепалки не меняли наших отношений (можно представить себе, как испугался Высоцкий того, что их «постановку» могут разоблачить — значит, что-то они недорабатывают, хотя оба актеры. — Авт.)…

Почему, имея Танину любовь, такую, о которой всякий нормальный мужик может только мечтать, Высоцкий сделал выбор в пользу Влади — для меня загадка. (Мы эту загадку раскрываем, высказывая версию о том, что связь с Влади давала Высоцкому возможность стать знаменитым и под крылом влиятельных структур объездить полмира, в то время как любовь с Татьяной Иваненко могла предложить ему всего лишь счастливую семью и не более того. Для Высоцкого первый вариант, видимо, оказался гораздо предпочтительнее. — Авт.). Тем более что, судя по всему, Володя не так уж сильно любил Марину. Говорил, что обожает, но я-то вместе их видел! И так же видел их вместе с Таней: какие там были страсти как с одной, так и с другой стороны. Он ей, сидя за столом в ресторане, руку невзначай на бедро клал, она загоралась вся и трепетала так, как иные женщины не способны на вершине самого великолепного секса. Она и без того невероятной, божественной красоты девочка, но от малейшего его прикосновения преображалась. Невозможно было это наблюдать — завидно…

А Марина — очень холодная женщина… Она ему другом не стала. Володе все время в ней чего-то не хватало. И сильно не хватало. С Влади он себя насиловал, уподоблялся ей, застегивался, ограничивался и метался, потому что его самого все это тяготило и не могло не раздражать…».

Так что для многих людей, которые наблюдали вблизи за отношениями между Высоцким и Влади, некая постановочность этого романа была налицо. Со стороны это напоминало скорее бизнес-проект, чем семью в привычном понимании этого слова.

Итак, после мартовского скандала Влади улетела в Париж, пообещав Высоцкому больше никогда не возвращаться. Но слово свое не сдержала, о чем, кстати, Высоцкий был прекрасно осведомлен с самого начала, поэтому особо и не расстраивался. О причинах этой его уверенности можно только догадываться. Медом, что ли, он был намазан? Или действительно обладал какой-то магической силой, заставлявшей женщин смотреть на него, как кролик смотрит на удава? А может, это был такой «бизнес-проект», который просто не мог быть разрушен по прихоти одной из сторон и мог быть ликвидирован только по желанию тех структур, кто его создал?

Короче, Влади улетела восвояси, а Высоцкий даже бровью не повел, уверенный в том, что никуда его французская дива от него не денется. Поэтому загул мог быть продолжен. В итоге Высоцкий, прихватив с собой приятеля Давида Карапетяна, решил отправиться развеять грусть-тоску в Минск, к кинорежиссеру Владимиру Турову; именно в его фильме «Я родом из детства» впервые в кино прозвучали песни Высоцкого. Поскольку до отправления поезда было еще несколько часов, друзья решили скоротать время неподалеку — в ресторане ВТО на улице Горького, что в пяти-семи минутах езды от Белорусского вокзала. Там с Высоцким приключилась забавная история. К ним за столик подсадили смутного возраста даму из театральных кругов, которая с места в карьер обрушила свое раздражение на артиста. Она заявила, что только что приехала из Ленинграда, но уже сыта по горло разговорами про Высоцкого. «Надоели эти бесконечные слухи о вашей персоне, — клокотала дама. — То вы вешаетесь, то режете себе вены, но почему-то до сих пор живы. Когда вы угомонитесь? Почему все должно вращаться вокруг вас? Чего вы добиваетесь? Дайте людям спокойно жить!».

Отметим, что разного рода слухи про Высоцкого барражировали тогда по стране со скоростью пожара. Причем их массовое появление началось как раз с момента знакомства артиста с Мариной Влади. Природа возникновения этих слухов весьма туманна. Некоторые из них рождались спонтанно в недрах народных масс, которые всегда были охочи до такого рода «информации», касающейся знаменитых людей. Однако существенную толику таких слухов вбрасывали в общество и спецслужбы, преследуя свои интересы. Например, в случае с Высоцким это было желание представить певца в глазах широких масс полузапрещенным и гонимым артистом — этакой жертвой системы: у обывателей гонимые всегда вызывают повышенное сочувствие.

Как ни странно, но эта гневная речь не возымела на виновника происходящего никакого действия — видимо, он уже привык к подобного рода эскападам. Высоцкий только добродушно ухмылялся и кивал головой. В этот момент мысли его были далеко: то ли в Париже, куда укатила его супруга, то ли в Минске.

Когда друзья приехали к Турову, тот был обескуражен, поскольку совершенно не ожидал приезда Высоцкого, да еще в компании с приятелем. Но согласно законам гостеприимства встретил их хлебом-солью. Отмечать приезд сели в кухне. Вскоре к режиссеру один за другим стали приходить друзья и коллеги, прослышавшие откуда-то о приезде столичной знаменитости. Батарея пустых бутылок угрожающе росла. Так продолжалось до вечера. Затем было решено продолжить застолье в каком-нибудь ресторане возле вокзала — обратный поезд в Москву отходил ночью 22 марта. Когда Высоцкий садился в поезд, он уже был прилично «нагружен», однако чувства реальности еще не потерял. Карапетян, который хорошо знал привычки своего друга, понял, что ночь ему предстоит адова. Так и вышло.

Едва поезд тронулся, как Высоцкий стал буквально наседать на приятеля: мол, найди что-нибудь выпить. Тот юлил, как мог: дескать, где же я найду выпить ночью? Но приятель был неумолим. В итоге Карапетяну пришлось делать вид, что он пошел переговорить с проводником. Вернувшись, объяснил: проводник — женщина, надо терпеть до утра. Высоцкий вроде бы угомонился и лег на полку. Но каждые полчаса просыпался, громко стонал, после чего хватался за сигареты. Пассажиры их купе (а с ними ехали девушка и какой-то командировочный мужчина) то и дело просили прекратить это безобразие. Но Высоцкий их мало слушал.

Утром, мучимый похмельным синдромом, артист опять насел на друга: найди мне выпить. «Потерпи до Москвы», — отбрыкивался Карапетян. «Не буду», — упрямо бубнил Высоцкий. Затем предложил: «Займи у нашего соседа. Объясни, что вопрос жизни и смерти». Карапетян вышел в коридор, где находился их сосед по купе. «Выручите нас, пожалуйста, — обратился он к мужчине. — Это артист Высоцкий. Ему очень худо. Одолжите десятку и оставьте адрес. Мы обязательно вышлем сегодня же телеграфом». Но сосед оказался настолько далек от творчества Высоцкого (хотя чуть ли не вся страна в эти дни любовалась его творчеством в фильме «Опасные гастроли»), что наотрез отказался одалживать не то что десятку, но даже захудалую трешку. Тогда Высоцкий стал уговаривать друга отдать ему по дешевке свою электробритву «Филипсшейв». Карапетян, скрепя сердце, согласился. Но сосед продолжал артачиться. Тогда Высоцкий, трубы которого к тому моменту уже представляли чуть ли не раскаленные сопла космической ракеты, кинул в бой последний козырь — свою пыжиковую шапку. Козырь сработал, что вполне объяснимо — мало того, что такая шапка по тем временам была вещью остродефицитной, она еще и стоила пару сотен рублей, а Высоцкий согласился продать ее за пару червонцев. Допекла, видно, жажда.

Между тем приключения друзей на этом не закончились. Приехав в Москву, вечером того же дня Высоцкий потащил друга все в тот же ресторан ВТО. Там они мило посидели, после чего завалились домой к Карапетяну на Ленинский проспект, возле универмага «Москва». Уложив гостя в гостиной на диване, хозяин вместе с женой удалился в крохотную спальню. Однако под утро их разбудил Высоцкий, который сообщил, что… спалил матрац. Оказывается, он лег спать с сигаретой в руке, и та упала на диван. Огонь тлеющей сигареты насквозь прожег матрац и перекинулся на обивку дивана. К счастью, Высоцкий в этот миг проснулся и принялся в одиночку бороться с огнем. Сначала он стал бегать на кухню за водой (он носил ее в ладонях), а когда это не помогло, схватил матрац в охапку и выпихнул матрац в узенькую боковую створку окна. И только потом помчался оповещать о случившемся хозяев.

К чему я столь подробно рассказал об этих приключениях Высоцкого? Только лишь для того, чтобы читателю стало понятно, какой «подарок» заполучила Марина Влади, которая, будучи уже дважды замужем, ранее такого рода «вулканических» мужчин еще не встречала. Однако, повторимся, этот «вулкан» отнюдь не пугает Влади и даже, наоборот, притягивает, поскольку она в том же 70-м соглашается стать его официальной женой. Впрочем, до этого еще есть время. А пока, 1 июня 1970 года, в широкий прокат выходит фильм Сергея Юткевича «Сюжет для небольшого рассказа», где возлюбленная Высоцкого исполнила роль другой возлюбленной, а именно — Лики Мизиновой, в которую был влюблен Антон Чехов. Спустя двенадцать дней после премьеры Влади прилетела в Москву на очередное рандеву со своим мужем. Как раз к ее приезду в Москве запустили еще один фильм с ее участием — «Время жить» (1969), который крутили на малой спортивной арене в Лужниках 15–21 июня.

В этот приезд Влади Высоцкий показывает ей свою новую песню, навеянную их отношениями — «Нет меня — я покинул Расею…». В ней Высоцкий развеивал слухи о своем якобы возможном бегстве из страны. Эти слухи стали особенно интенсивно муссироваться в народе именно в этом году на почве любовного романа, который у Высоцкого был с Мариной Влади. Вполне вероятно, слухи эти специально вбрасывали в общество недоброжелатели певца, надеясь таким образом подтолкнуть его к такому шагу. Тем более, что тогда уже намечалось открытие еврейской эмиграции. Вот именно против этих слухов и протестовал Высоцкий:

…Кто-то вякнул в трамвае на Пресне:
«Нет его — умотал наконец!
Вот и пусть свои чуждые песни
Пишет там про Версальский дворец»…
Я смеюсь, умираю от смеха:
Как поверили этому бреду?! —
Не волнуйтесь — я не уехал,
И не надейтесь — я не уеду!

Это был недвусмысленный ответ тем, кто и в самом деле рассчитывал, что Высоцкий навсегда уедет из страны со своими «чуждыми песнями». Однако напомним, что наш герой был евреем лишь наполовину, и если эта часть еще могла «дать слабину», то русская, сильнее привязанная к России, — вряд ли; во всяком случае, на момент написания песни она этому активно сопротивлялась, чего не скажешь о позднем Высоцком, о чем мы еще поговорим. К тому же он прекрасно понимал, что как певец и артист он имеет шанс проявить себя по самому высокому разряду лишь здесь, а за границей в этом плане ему мало что светит.

Пробыв в Москве несколько недель, Влади вернулась на родину. А к Высоцкому в середине августа внезапно заявилась… его бывшая жена Иза Жукова. Она работала на Украине в одном из театров, а в столицу ее привела служебная необходимость. Попутно она также хотела переговорить с бывшим супругом относительно судьбы своего нынешнего мужа — тот тоже был актером, но в данный момент сидел без работы. Весть о том, что в город приехала его бывшая жена, застала Высоцкого врасплох: он находился у себя дома, на улице Телевидения, 11, вместе с матерью Ниной Максимовной и другом — сценаристом Давидом Карапетяном. Иза позвонила ему по телефону и попросила разрешения приехать. Высоцкий ее принял.

Встреча была короткой, — длилась минут 10–15 и произвела на присутствующих не самое приятное впечатление. Бывшие супруги переговорили о своих делах в соседней комнате, поле чего Жукова покинула дом. Как вспоминает Д. Карапетян, он никогда еще не видел Высоцкого таким раздраженным. Высоцкий клокотал: «Черт-те что! Пришла просить за своего парня. Устроить на работу. Что же это за мужик такой, который согласен на помощь бывшего мужа своей бабы?!». Друг попытался возразить: дескать, откуда ты знаешь, что он в курсе? Но Высоцкий только отмахнулся: «Все он знает. Она же наверняка с ним приехала. Небось, дожидается внизу…». Как пишет далее Д. Карапетян,

«Странное впечатление осталось у меня от этой мимолетной сцены. Как часто Володя помогал людям случайным, зачастую вовсе этого не заслуживающим. Здесь же — родная жена (пусть бывшая), юные годы, общие воспоминания. Даже мои азиатские мозги отторгали этот странный максимализм в духе Синей Бороды».

Как выскажется в одном из своих интервью тот же Карапетян, когда Высоцкий был пьяным, в нем оживал щедрый русский, когда трезвый — рациональный еврей. Видимо, описанный случай — из этого же ряда.

Кстати, именно Карапетян познакомил Высоцкого с женщиной, которая на какое-то время стала его… очередной любовницей. Звали ее Галина Бирюкова. Она работала манекенщицей в Доме моделей на Кузнецком мосту, была замужем за геологом и воспитывала сына. Поскольку супруг часто пропадал в экспедициях, Галина часто оставалась дома одна и в итоге летом 1970 года, когда муж уехал в командировку на полгода, познакомилась с Высоцким, который оказался ее… соседом — они жили на улице Телевидения (сейчас это улица Шверника), только в разных домах. У нее была подруга, Аня, которая в то время крутила роман с Карапетяном. И вот однажды Аня позвала подругу в гости к своему любовнику, сообщив, что туда же придет и Владимир Высоцкий. При этом успокоила: «Ты не бойся! Володя не будет к тебе приставать. У тебя муж, но и у него невеста — сама Марина Влади. Скоро они поженятся. Просто Володя с Давидом такие хорошие ребята, с ними так интересно!». Далее послушаем рассказ самой Г. Бирюковой:

«Не успели мы об этом поговорить — звонок в дверь. Приехал Высоцкий. Пьяный. Взгляд какой-то бешеный, руки ходуном, жадно затягивался сигаретой — помню, я еще удивлялась, как он ее не выронит… На меня Володя тогда и внимания не обратил — не до того ему было, он все больше искал, чего бы выпить. Вдруг звонит телефон. Звонки частые, значит, межгород. Давид берет трубку, говорит: «О, здравствуй, дорогая. Да, он у меня». Высоцкий сразу понял, кто это, — выхватил телефон и давай орать: «Марина, я люблю тебя, Марина!». Он и дальше что-то ей кричал, все более неразборчиво. В какой-то момент сорвался на мат, упал с кресла, уронил телефон. И из лежащей на полу трубки я услышала женский голос: «Володя, Володя, ты что, заболел? Я завтра приеду…». Потом Давид Володю увел, объяснив нам, что тому сейчас остро требуется коньяк, а в Смоленском гастрономе у них свои тетеньки, которые постоянно держат бутылку коньяка для Высоцкого. Мы с Аней тоже поехали по домам. И уж конечно, меньше всего мне хотелось продолжать это знакомство. Я была уверена, что больше никогда с Высоцким не увижусь, и представляла, как удивлю мужа, когда тот вернется, рассказом о том, как я увидела его кумира, и каким малосимпатичным типом он оказался. Да и хриплый Володин голос мне совсем не понравился…».

Но история на этом не закончилась. Вскоре в Москву прилетела Влади, и у нее произошла встреча с… Галиной. Встреча случайная. Бирюкова опаздывала в Дом моделей и взяла такси. Вдруг на перекрестке машину остановила какая-то женщина. Интересная блондинка, лицо показалось Галине знакомым, — где-то она ее точно видела, но не помнила где именно. Женщина спросила: «Вы в центр? Меня заодно не подбросите?». Она села рядом с Галиной на заднее сиденье. Вдруг попутчица спросила Бирюкову: «Девушка, вы актриса?». «Нет», — ответила она попутчице, хотя когда-то сам Андрей Тарковский пробовал ее в «Андрея Рублева». А незнакомка не отстает: «А вы на улице Телевидения живете?» — «Да. И вы тоже?» — «Нет, я живу в Париже». Вот тут Бирюкова вспомнила, где именно она видела эту женщину: во французском фильме «Колдунья», в главной роли. Короче, она узнала в попутчице Марину Влади. «Извините, — смутилась Бирюкова, — неловко вышло. Я вас сначала не узнала». После чего Влади вышла, а Галина поехала дальше, на Кузнецкий Мост.

Прошла еще пара-тройка дней. Все та же Аня спрашивает подругу, не хочет ли она сделать «алаверды» — позвать их с Давидом к себе в гости. Бирюкова соглашается. Она пристроила своего сына Павлика к маме и стала ждать гостей. А те пришли не одни, а с Высоцким. Только теперь он был абсолютно трезв, поскольку Влади вывела его из запоя и улетела обратно в Париж. Короче, на этот раз Галина увидела совсем другого Высоцкого — трезвого, уверенного в себе, одетого с иголочки во все заграничное. На нем была импортная рубашка, кожаные брюки, и пахло от него французским парфюмом. В руках — гитара. Он с порога огорошил хозяйку заявлением: «Это та самая девушка, о которой мне рассказывала Марина?». Галина удивилась: «Что она вам обо мне рассказывала?» — «Подтрунивала надо мной. Мол, живет рядом такая красавица, как ты мог ее прозевать?». Из этого следовало, что Влади была прекрасно осведомлена о любвеобильности своего супруга — о том, что тот ей периодически изменяет, когда она его покидает. И снова послушаем рассказ Г. Бирюковой:

«Мы посидели, потом я предложила гостям чаю, вышла на кухню. Следом за мной туда отправился Высоцкий и сразу полез целоваться. Ничего себе, думаю, «не будет приставать»! Оттолкнула я этого Высоцкого так, что он отлетел к стене. Он кричит: «Давид, чего ты меня сюда привел? Здесь никто ничего не хочет!». Ах вот как, думаю. Значит, это Давид специально нас сводит. Ну так не на ту напали! А Давид из комнаты Володе отвечает: «Да ты садись и пой!». Что ж. Послушать, как Высоцкий поет, мне было интересно. Мы переместились в большую комнату, и Володя взял гитару. И началось! Его голос, звон струн заполнили все пространство. Словно какая-то бешеная энергия вырвалась наружу. Куда девался невысокий человек заурядной наружности, которым Высоцкий представлялся мне часом раньше? Теперь передо мной сидел кто-то невероятно значительный, притягательный. И от его хрипотцы у меня мурашки по спине бегали. Теперь-то я знаю: именно так, с гитарой в руках, Высоцкий обычно и обольщал женщин. В том числе и Марину Влади. Ведь когда он пел, рядом с ним меркли любые красавцы, таланты и вообще все.

А дом-то у нас мидовский, кругом дипработники живут, все друг на друга «стук-стук». Мой сосед сверху работал в секретариате министра иностранных дел Громыко. Решил, что это у меня магнитофон орет, спустился, звонит в дверь. Открываю, сосед видит Высоцкого живьем, головой качает. И я понимаю, что у меня могут быть неприятности. Решили переместиться к Давиду на Ленинский. И там нам Высоцкий пел до пяти утра. Спать не хотелось, хотелось его слушать и слушать. Утром мы с Аней засобирались на работу. Помню, Володя выдал нам 10 рублей на такси. На эти деньги тогда можно было всю Москву объехать…».

С этой встречи и начались отношения Высоцкого и Бирюковой. Причем женщина сдалась не сразу, хотя и была очарована Высоцким. Тот несколько раз приходил к ней домой, когда ее мужа не было, и пытался остаться у нее ночевать. Но Галина его вежливо «отшивала». Высоцкий удивлялся: «Галь, а ты что, своему мужу никогда не изменяешь?» — «Что ты, нет, конечно!» — «Чудная ты какая-то…». Не зная, что сказать, она спрашивала с невинным видом: «Володя, хочешь чаю?» — «Галя, пей сама свой чай!». И уходил, чтобы вскоре прийти снова. Он явно поставил перед собой цель уломать эту красавицу, которую в Доме моделей прозвали Олененком Бэмби за ее красивые глаза. Для этого он доставал ей с Аней билеты в «Таганку», чтобы уже окончательно сломать сопротивление женщины. Если она оказалась очарована им как певцом, она наверняка не устоит и перед ним как актером. И он оказался прав.

Отметим, что Влади знала о том, что ее супруг пытается «охмурить» Галину. По ее же словам,

«Давид говорил мне потом, что Марина знала. Она ведь и из Парижа, по телефону, старалась отслеживать каждый Володин шаг. И ей рассказали о том, что он проявляет слишком большой интерес к девочке-манекенщице с глазами олененка. Но, видимо, происходящее было Марине на руку. И если вначале она подогрела Володин интерес ко мне невольно, то потом, когда все у нас закрутилось, намеренно не стала препятствовать, что-то Володе выговаривать, выяснять. Ведь у Высоцкого в это же время, оказывается, продолжался роман с Татьяной Иваненко — актрисой Театра на Таганке, и Марина хотела любой ценой переключить его внимание. Видимо, она считала Татьяну своей соперницей, а меня — нет. А я-то по наивности думала, что нашу с Володей зарождающуюся любовь никакая Марина Влади не в силах одолеть…».

В итоге Высоцкий и Бирюкова все-таки стали любовниками. Это случилось в Таллине, куда певец и его приятель Карапетян приехали с целью заработать на концертах (но они так и не состоялись), а Галина, прихватив Аню, приехали туда следом. В гостиничном номере все и случилось. Наутро Высоцкий написал любовнице стихи, из которых в памяти Галины сохранилась пара строчек: «Когда в угол швыряют шиншилловые шубы, ночь нас в тени упрячет, как гигантский колосс» и «Эти руки, словно упругие змеи, обоймут мою душу и задушат меня…».

Самое интересное, что после того как вожделенная женщина оказалась в его постели, Высоцкий… потерял к ней интерес. В сентябре к нему вновь приехала Влади, и под это дело Высоцкий взял в театре краткосрочный отпуск, чтобы съездить в Брест и встретить там свою благоверную. Первыми словами, сорвавшимися с губ Высоцкого при виде жены, были: «Здравствуй! Кажется, я уже Гамлет». Это означало: Юрий Любимов окончательно утвердился в мнении, кто должен играть в его постановке принца датского — Высоцкий, а не Золотухин. Марина от души поздравила супруга с этим событием. Однако их взаимная радость была вскоре омрачена. Когда звездная чета остановилась на ночь в Смоленске, в гостинице «Россия», и ужинала в тамошнем ресторане, неизвестные вскрыли их автомобиль и вынесли все, что там было ценного. А было там много чего: демисезонное пальто Влади, медвежья шкура, должная украшать квартиру звездных супругов в Матвеевском, пара десятков импортных дисков и еще кое-что по мелочи. К счастью, сумку с документами у Влади хватило ума оставить при себе, поэтому они не пострадали. Но все равно настроение было испорчено.

Супруги отправились в милицию, чтобы заявить о пропаже вещей, хотя в душе мало надеялись, что там им помогут. Но ошиблись. Следователь по фамилии Стукальский, который принял от них заявление, воспринял происшедшее как личное оскорбление и заверил звездную чету, что преступление будет раскрыто в самые короткие сроки. «Но мы утром уже уезжаем», — напомнили ему супруги. «Значит, найдем за ночь», — последовал ответ. Жертвы отнеслись к этому заявлению как к шутке. А что получилось? Прошел всего лишь час, как им уже представили для опознания их исчезнувшие вещи; безусловно, у сыщиков были свои выходы на местный криминалитет. Все было на месте: и пальто, и шуба, и даже пластинки — все до единой. Чтобы отблагодарить сыскарей за их доблестный труд, Высоцкий и Влади подарили им свою фотографию с дарственной надписью.

В том году пребывание Влади в СССР растянулось почти на два (!) месяца, чего раньше с ней никогда не было. Но советские власти, когда давали ей подобное разрешение, прекрасно были осведомлены, что в этот раз французская кинодива приехала не просто так, а с дальним прицелом — чтобы узаконить свои отношения с Высоцким. То есть ровно два года (с лета 1968 года) они «присматривались» друг к другу, после чего, наконец, решили скрепить свои отношения официально. Самое интересное, что это «присматривание» со стороны Влади ничем хорошим завершиться не должно было. Если сама она вела себя по отношению к Высоцкому корректно, то про него сказать этого было нельзя — вспомним, к примеру, его пьяный дебош в начале года и любовные связи, о которых Влади знала. Короче, с нормальной точки зрения брак с таким супругом был чреват одними сплошными проблемами. Но французскую диву это не остановило. Может быть, и вправду сильно любила Высоцкого? Тогда как объяснить следующий рассказ Д. Карапетяна:

«В мае 1970 года я возил Марину в больницу на Каширке, где в то время лежал Володя: на обратном пути она несколько раз повторила одну и ту же мысль в разных вариациях: «Одно не пойму — зачем мне все это нужно?!»…»?

Как видим, ни о какой любви речь здесь не идет. Если бы Влади любила, то так бы и сказала Карапетяну: мол, проблемный человек Володя, но я его так люблю, что ничего не могу с собой поделать. Но вместо этого, по сути, крик боли и отчаяния: на кой черт мне эти отношения? Сказать же правду актриса, видимо, не может.

Обратим внимание на следующий факт. В начале октября 1970 года, 6-13-го, в СССР с официальным визитом приезжал президент Франции Жорж Помпиду, чтобы подписать в Москве важнейшие двухсторонние соглашения. А спустя полтора месяца Высоцкий и Влади стали мужем и женой. Их брак был зарегистрирован 1 декабря 1970 года в московском ЗАГСе на улице Грибоедова. Со стороны невесты свидетелем выступал ее давний и хороший приятель — журналист коммунистической газеты «Юманите» Макс Леон, со стороны жениха — его старинный друг Всеволод Абдулов. В своих мемуарах Влади проговаривается: «Мы немного удивлены той поспешностью, с какой нам было позволено пожениться». Однако в этой поспешности нет ничего удивительного, если учитывать то, о чем мы говорили выше — советские власти были заинтересованы в этом браке.

Торжество по поводу бракосочетания прошло в субботу, 12 декабря, в малогабаритной однокомнатной квартирке на Котельнической набережной — ее снимала Марина Влади. Поскольку небольшая площадь квартиры не позволяла позвать много гостей, решили обойтись особо приближенными, среди которых были журналист Макс Леон, режиссер Юрий Любимов с супругой Людмилой Целиковской, поэт Андрей Вознесенский с супругой Зоей Богуславской, кинорежиссер Александр Митта с супругой Лилей, художник Зураб Церетели. Обратим внимание на слова последнего, который назвал эту свадьбу «более чем скромной и скучной». Причем жених вовсе не радовался свалившемуся на него счастью, а, по словам Церетели, «настроения нет, Володя на диване лежал, на гитаре играл…».

В свете всего изложенного выше понятно, почему у жениха было столь безразличное настроение к этому торжеству: он знал, что это — спектакль, постановка, в которой они с Влади выступали как статисты. Однако играть свои роли они были обязаны, поскольку только это могло гарантировать им существенные бонусы от постановщиков этого действа: материальный интерес, по нашему мнению, был одним из ведущих мотивов этого брака.

Спустя сутки тот же Церетели увез молодоженов к себе на родину, в Грузию, чтобы вдохнуть в них хоть толику счастья. Но там уже Влади постаралась. Во время застолья в грузинском селе Багеби она случайно ударила ногой по столешнице, из-за чего огромный дубовый стол, заставленный посудой, бутылками, сложился вдвое, и все полетело на пол. А на Кавказе есть примета: если на свадьбе потолок или стол начинают сыпаться, значит, у молодых жизнь не заладится. Вроде бы случайность — удар по столешнице, но по нашему мнению — закономерность. Можно обмануть людей, разыграв перед ними спектакль, но Всевышнего не обманешь. Он обязательно подаст знак о том, что происходящее — туфта, имитация.

Вернувшись в Москву, Влади предприняла очередную попытку добиться через ОВИР разрешения для своего мужа выезжать за границу, теперь уже на официальных основаниях. Однако ей в этом было отказано в весьма деликатной форме: дескать, этот вопрос рассматривается. Рассматривание затянулосьь на два года, что, судя по всему, не было случайностью.

Кстати, в своих мемуарах Влади вообще не рассуждает на этот счет, не давая никаких объяснений по поводу того, почему после свадьбы ее мужу еще столько времени не позволяли выезжать к ней в Париж. А ведь Влади в ту пору была достаточно влиятельным функционером ФКП, активистом Общества дружбы «Франция-СССР». Неужели не могла включить свои большие связи, как французские, так и советские, и добиться того, чтобы ее супруга сделали побыстрее «выездным»? Молчание Влади может объясняться просто: она могла прекрасно догадываться о закулисных интригах вокруг Высоцкого и поэтому особенно не усердствовала в своих попытках поскорее вытащить его к себе во Францию; ей, видимо, это обещалось, но не сразу. Тем более, в советском ОВИРе ей заявили, что лично она может приезжать в СССР, когда ей заблагорассудится — с визами у нее действительно проблем не будет никогда. С этими мыслями Влади в начале декабря покинула Союз.

© 2000- NIV