Рязанов. Э.А.: Четыре вечера с Владимиром Высоцким
Вечер третий. Высоцкий в кино

Вечер третий. Высоцкий в кино

ВЕДУЩИЙ. Судьба Высоцкого в кинематографе кажется более благополучной, нежели литературная. И действительно, он снялся в тридцати фильмах, ко многим кинолентам написал стихи и песни.

Однако у айсберга видна только десятая часть, а девять десятых глыбы прячется под водой. Так и жизнь Высоцкого в киноискусстве была отнюдь не гладкой, не ровной, совсем не преуспевающей. Было множество обид, оскорблений, запрещений. Конечно, фильмы помогли огромному количеству людей увидеть человека, который сочинял полюбившиеся песни, помогли оценить его актерское дарование, конечно, они способствовали его популярности... И все же, и все же, и все же...

(Съемка ТВ г. Таллинна, 1972 г.)

ВЫСОЦКИЙ. Я в кино работаю уже одиннадцать лет, сыграл довольно много ролей.

Но я не люблю рассказывать о кинематографе, о том, как снимался. Ведь фильм - это дело режиссера.

Режиссер делает кино. Я просто покажу вам песню, написанную мною для фильма "Сыновья уходят в бой" режиссера Виктора Турова.

ОН НЕ ВЕРНУЛСЯ ИЗ БОЯ

Почему всё не так? Вроде всё - как всегда,
То же небо - опять голубое,
Тот же лес, тот же воздух и та же вода...
Только - он не вернулся из боя.

Мне теперь не понять, кто же прав был из нас
В наших спорах без сна и покоя.
Мне не стало хватать его только сейчас -
Когда он не вернулся из боя.

Он молчал невпопад и не в такт подпевал,
Он всегда говорил про другое,
Он мне спать не давал, он с восходом вставал, -
А вчера не вернулся из боя.

То, что пусто теперь, - не про то разговор:
Вдруг заметил я - нас было двое...
Для меня - будто ветром задуло костер,
Когда он не вернулся из боя.

Нынче вырвалась, будто из плена, весна.
По ошибке окликнул его я:
"Друг, оставь покурить!" - а в ответ - тишина...
Он вчера не вернулся из боя.

Наши мертвые нас не оставят в беде,
Наши павшие - как часовые...
Отражается небо в лесу, как в воде, -
И деревья стоят голубые.

Нам и места в землянке хватало вполне,
Нам и время текло - для обоих.
Всё теперь - одному, только кажется мне -
Это я не вернулся из боя.

ВЕДУЩИЙ. Станислав Сергеевич, вы пригласили Высоцкого на фильм "Вертикаль" как актера или как поэта?

ГОВОРУХИН. Конечно, как поэта. Он замечательный артист. И я его всегда любил как артиста. Но для меня он всегда существовал в первую очередь как поэт. Кстати, и он себя в первую голову считал, конечно, поэтом.

ВЕДУЩИЙ. А вы его уже зрительно видели в каких-то картинах? Вы представляли, с кем встретитесь, или нет?

ГОВОРУХИН. Нет. В том-то и дело, что нет. Мы снимали вместе с Борисом Дуровым эту картину. Это был наш дипломный фильм во ВГИКе. Я его совершенно не представлял. Но уже слышал его песни. И представлял его человеком, прошедшим войну. Такая мне правда слышалась в этих его песнях. Он начал, если вы помните, с военных. "Магнитофонный поэт". Во всяком случае, в Москве хорошо знали тогда, в 1966 году, Высоцкого по магнитофонным записям. И когда я его увидел, то был приятно разочарован: не видавший виды солдат, а молодой человек.

ВЕДУЩИЙ. Значит, внешность для вас не имела никакого значения, вы ждали автора стихов?

ГОВОРУХИН. Да. Конечно, конечно. Он мог и не играть в этом фильме. Роль была довольно формальной и неинтересной. Но песни он написал, на мой взгляд, изумительные...

ПЕСНЯ О ДРУГЕ

Если друг
         оказался вдруг
И не друг, и не враг,
                     а так...
Если сразу не разберешь,
Плох он или хорош, -
Парня в горы тяни -
                  рискни! -
Не бросай одного
                 его:
Пусть он в связке в одной
                         с тобой -
Там поймешь, кто такой.
Если парень в горах -
                       не ах,
Если сразу раскис -
                       и вниз,
Шаг ступил на ледник -
                       и сник,
Оступился - ив крик,
Значит, рядом с тобой -
                         чужой.
Ты его не брани -
                          гони:
Вверх таких не берут
                          и тут
Про таких не поют.
Если ж он не скулил,
                         не ныл,
Пусть он хмур был и зол,
                         но шел,
А когда ты упал
                         со скал,
Он стонал,
           но держал;
Если шел он с тобой
                   как в бой,
На вершине стоял - хмельной, -
Значит, как на себя самого,
Положись на него.

ГОВОРУХИН. И спустя двадцать лет его песни так же любимы альпинистами. С них начинается день в альплагере. Ими и заканчивается день в альпинистском лагере. Это вообще его особенность. Видите, он писал о войне так, что люди воевавшие думали, что он солдат, тоже воевавший с ними. Писал о моряках так, что моряки думали, что он моряк, ходивший в плавание. И он описал альпинистов так, что многие до сих пор думают, что...

ВЕДУЩИЙ. А он бывал до этого в горах?

ГОВОРУХИН. Никогда. Он видел их тогда впервые. Но, надо сказать, он серьезно работал. Мы ему показывали старые военные песни. Сводили его с людьми, воевавшими в горах, с очень опытными альпинистами. Слушать он умел, как никто.

Я наших актеров отправил на ледник: Ларису Лужину, Высоцкого, Воропаева, - и они несколько дней жили в палатке на леднике. Занимались там скальными и ледовыми занятиями. Чтобы почувствовали горы. Мне было особенно важно, чтобы именно Володя почувствовал горы изнутри. И как раз в это время на пике Вольная Испания случилось несчастье. Там погиб альпинист. А товарищи его не могли снять со стены и оставались с ним. Этика такая альпинистская не позволяла им спуститься вниз. Невозможно было бросить там, наверху, пусть мертвого, но товарища.

Спасательные отряды шли на помощь, в это время ревели потоки дождя, и Вольная Испания осыпалась камнепадом. И все время кто-нибудь из спасателей возвращался, ведомый друзьями по леднику, с раной на голове. Значит, кто-то опять оступился. Это стало походить на поле боя. Наша палатка оказалась в центре всех событий. Актеры, среди них и Высоцкий, помогали перевязывать раненых, поили их горячим чаем.

Володя жадно вслушивался в разговоры. Что происходит, почему? Почему им надо лезть туда? Почему нельзя подождать, когда утихнут камнепады? И потом спокойно снять человека. Что это такое? Вызов? Кому?

И вот тогда появилась его песня - "Здесь вам не равнина, здесь климат иной..."

ЗДЕСЬ ВАМ НЕ РАВНИНА

Здесь вам не равнина, здесь климат иной -
Идут лавины одна за одной,
И здесь за камнепадом ревет камнепад, -
И можно свернуть, обрыв обогнуть, -
Но мы выбираем трудный путь,
Опасный, как военная тропа.

Кто здесь не бывал, кто не рисковал -
Тот сам себя не испытал,
Пусть даже внизу он звезды хватал с небес.
Внизу не встретишь, как ни тянись,
За всю свою счастливую жизнь
Десятой доли таких красот и чудес.

Нет алых роз и траурных лент,
И не похож на монумент
Тот камень, что покой тебе подарил.
Как вечным огнем, сверкает днем
Вершина изумрудным льдом -
Которую ты так и не покорил.

И пусть говорят, да, пусть говорят,
Но - нет, никто не гибнет зря!
Так лучше - чем от водки и от простуд.
Другие придут, сменив уют
На риск и непомерный труд, -
Пройдут тобой не пройденный маршрут.

Отвесные стены... А ну - не зевай!
Ты здесь на везение не уповай -
В горах не надежны ни камень, ни лед, ни скала, -  
Надеемся только на крепость рук,
На руки друга и вбитый крюк -
И молимся, чтобы страховка не подвела.

Мы рубим ступени... Ни шагу назад!
И от напряженья колени дрожат,
И сердце готово к вершине бежать из груди.
Весь мир на ладони - ты счастлив и нем
И только немного завидуешь тем,
Другим - у которых вершина еще впереди.

ВЕДУЩИЙ. Сколько песен он написал?

ГОВОРУХИН. Шесть. А использовано пять. Мы с Борисом Дуровым не вставили "Скалолазку". Мне эта песня показалась уж совсем легкомысленной. Я тогда не оценил ее прелести.

СКАЛОЛАЗНА

Я спросил тебя: "Зачем идете в гору вы? -
А ты к вершине шла, а ты рвалася в бой. -
Ведь Эльбрус и с самолета виден здорово..."
Рассмеялась ты - и взяла с собой.

И с тех пор ты стала близкая и ласковая,
Альпинистка моя, скалолазка моя, -
Первый раз меня из трещины вытаскивая,
Улыбалась ты, скалолазка моя!

А потом за эти проклятые трещины,
Когда ужин твой я нахваливал,
Получил я две короткие затрещины -
Но не обиделся, а приговаривал:

"Ох, какая же ты близкая и ласковая,
 Альпинистка моя, скалолазка моя!.."
 Каждый раз меня по трещинам выискивая,
 Ты бранила меня, альпинистка моя!

А потом на каждом нашем восхождении -
Ну почему ты ко мне недоверчивая?! -
Страховала ты меня с наслаждением,
Альпинистка моя гуттаперчивая!

Ох, какая ж ты не близкая, не ласковая,
 Альпинистка моя, скалолазка моя!
 Каждый раз меня из пропасти вытаскивая,
 Ты ругала меня, скалолазка моя.

За тобой тянулся из последней силы я -
До тебя уже мне рукой подать, -
Вот долезу и скажу: "Довольно, милая!"
Тут сорвался вниз, но успел сказать:

"Ох, какая же ты близкая и ласковая,
 Альпинистка моя, скалолазковая!.."
 Мы теперь с тобой одной веревкой связаны -
 Стали оба мы скалолазами!

ГОВОРУХИН. Мы жалели, что не вставили эту песню в картину. А вообще, он для моих фильмов написал около пятнадцати песен.

ВЕДУЩИЙ. Фильм "Белый взрыв". Я знаю, что для него были написаны песни, которые не вошли. Что же там случилось?

ГОВОРУХИН. Это моя, пожалуй, самая большая вина перед Володей. Почему-то мне показалось, что не надо было вставлять эти песни, что фильм и так хорош. Потом я столько раз пожалел об этом. Замечательные песни с прекрасными словами...

* * *

Ну вот, исчезла дрожь в руках,
       Теперь - наверх!
Ну вот, сорвался в пропасть страх
       Навек, навек.
Для остановки нет причин -
       Иду скользя...
И в мире нет таких вершин,
       Что взять нельзя.
Среди нехоженых путей
       Один путь - мой,
Среди невзятых рубежей
       Один - за мной.
А имена тех, кто здесь лег,
       Снега таят...
Среди непройденных дорог
       Одна - моя!
Здесь голубым сияньем льдов
       Весь склон облит,
И тайну чьих-нибудь следов
       Гранит хранит...
И я гляжу в свою мечту
       Поверх голов
И свято верю в чистоту
       Снегов и слов!
И пусть пройдет немалый срок -
       Мне не забыть,
Что здесь сомнения я смог
       В себе убить.
В тот день шептала мне вода:
       Удач всегда!..
А день... какой был день тогда?
       Ах да - среда!..

ГОВОРУХИН. Потом я уже ее попытался вставить в другой фильм и вставил. Но она уже так не прозвучала. И Володя на меня тогда обиделся. Что на меня нашло? Не знаю. Я чрезвычайно виноват перед ним. И очень жалею, что я не вставил те песни.

ВЕДУЩИЙ. И тем не менее дружба не сломалась?

ГОВОРУХИН. Нет, мы привыкли ругаться. Мы с ним, работая, всегда ругались.

ВЕДУЩИЙ. Оскорбляли друг друга?

ГОВОРУХИН. Ну, оскорблять не оскорбляли, но, в общем, ругались крепко. Он человек творческий, у него на все свой взгляд. И с ним работать было непросто.

ВЕДУЩИЙ. Вообще как актер он был из неудобных, да?

ГОВОРУХИН. Чрезвычайно неудобный для режиссера... Но это с первого взгляда. От него любой картине польза. Он никогда не приходит в кадр просто так. Он не может выполнять формальные задачи. Он всегда приносит свое. Обязательно он со своей придумкой войдет в кадр. Но это артист очень торопящийся. Он, например, совершенно не переносил второй дубль.

ВЕДУЩИЙ. Значит, он все выкладывал в первом дубле, а второй дубль играл хуже? А если надо было сыграть третий, он играл еще хуже?

ГОВОРУХИН. Хуже. Просто не любил повторяться. Не любил. Он уже прожил вот этот дубль. И ему хочется нового, более интересного. Хочется бежать дальше. Ему кажется, что это уже повторение. Многие артисты с этим смиряются, а он не мог смириться.

ВЕДУЩИЙ. А как приходилось партнеру в таких случаях?

ГОВОРУХИН. Он и партнера заводил так, чтобы тот в первом дубле выкладывался вовсю, чтобы второго не было. Но если он видел, что партнер сыграл первый дубль неважно, не потянул, тут он всегда партнеру помогал.

ПОЛОКА. Я был ассистентом у выдающегося советского режиссера Бориса Васильевича Барнета. Для картины, которую он ставил, нужны были исполнители на роли молодых рабочих. Ассистентка привела целый курс из Школы-студии МХАТ, всю мужскую часть. Курс был очень яркий. Ребята пришли здоровые, крепкие, с русскими лицами...

А Барнет упорно смотрел на самого неказистого из них. Скромно, сзади притулился маленький человек со странным асимметричным лицом, который почти ничего не говорил, в то время как его товарищи шумели, высказывались, старались быть заметными, а он тихо сидел. И потом на какой-то вопрос он ответил таким низковатым, тихим голосом, очень флегматично, но за этой флегмой вдруг ощутилась какая-то колоссальная энергия. Барнет сказал: "Вот кого надо снимать". Он сказал это тихо, чтобы ребята не слышали.

Тут же всех студентов попросили выйти, и наши ассистентки, наша группа дружно набросилась на Барнета. И стали отговаривать. А он только что пережил инфаркт. В конце концов Барнет сказал: "Да хватит, я его не буду снимать, только отстаньте". Как вы понимаете, это был Высоцкий.

Почему я про это вспоминаю? Вся его жизнь - ив театре и в кинематографе особенно - во многом складывалась под этаким знаком неординарности. Странное лицо, например, непривычное. Складная, но маленькая фигура, миниатюрная. Пристрастие к внешней выразительности, к пластике, а в кино в то время бушевал наш советский неореализм, все старались играть под итальянское кино, шепот был в моде. Это привело к такому парадоксу, что Высоцкого с его божественным голосом, как сказала про него Гурченко, вдруг стали переозвучивать.

ВЕДУЩИЙ. И такие случаи были?

ПОЛОКА. Например, "Стряпуха". Он был переозвучен.

И вообще ему давали роли вторых героев, мальчиков...

Я начал снимать Высоцкого в 67-м году, когда опыт его кинематографический был небольшой. Да и в театре им была сыграна первая значительная роль - по-моему, Галилей. И, конечно, у меня были сомнения... Как же мы встретились? Я в газете "Московский комсомолец" сделал заявление о том, что буду снимать новый фильм "Интервенция". Я хотел возродить традиции, с одной стороны, русских скоморохов, а с другой - революционного театра 20-х годов. И я обратился с интервью, надеясь найти единомышленников.

И действительно, такие люди стали появляться. Первым пришел Сева Абдулов. Он долго мне рассказывал про Высоцкого. Я был оторван от Москвы, не видел "Галилея". Потом пришел и сам Володя. И он был опять флегматичный, сдержанный.

ВЕДУЩИЙ. Вы вспомнили, что вы его прежде видели?

ПОЛОКА. Я вспомнил его сразу. И я увидел, что он изменился. Видно было, что человек возмужал и сложился. И дальше начались пробы.

И вот с самого начала, с первых шагов, он стал единомышленником режиссера. Он должен был играть Евгения Бродского, главного героя, фигуру легендарную. И не только по драматургии - эта фигура в Одессе легендарная. Высоцкий четко сразу уловил одну струю, которая его лично как артиста сближала с героем. Дело в том, что Бродский - конспиратор. Он все время кем-то притворялся. То он какой-то французский офицер, то он русский полицейский, то моряк, то грек... Он все время натягивает на себя разные личины, играет. И, только оказавшись в тюрьме, перед лицом смерти, он вдруг испытывает освобождение и остается самим собой. И это, оказывается, наслаждение, это - свобода.

Это очень поразило Высоцкого и в пьесе и в сценарии. Он именно за это ухватился, считая, что здесь - соединение судьбы актера и героя. Он тут же решил, что нужно написать "Балладу о деревянных костюмах". Вот этой балладой должна кончиться роль и должна кончиться жизнь этого человека.

ПЕСНЯ БРОДСКОГО

Как все, мы веселы бываем и угрюмы,
Но если надо выбирать и выбор труден,
Мы выбираем деревянные костюмы, -
        Люди! Люди!
Нам будут долго предлагать не прогадать:
"Ах, - скажут, - что вы! Вы еще не жили!
Вам надо только-только начинать!.." -
Ну а потом предложат: или - или.

Или пляжи, вернисажи, или даже
Пароходы, в них наполненные трюмы,
Экипажи, скачки, рауты, вояжи -
Или просто деревянные костюмы.

И будут веселы они или угрюмы,
И будут в роли злых шутов и добрых судей, -
Но нам предложат деревянные костюмы, -
                  Люди! Люди!

Нам даже могут предложить и закурить:
"Ах, - вспомнят, вы ведь долго не курили!
Да вы еще не начинали жить!.." -
Ну а потом предложат: или - или.

Дым папиросы навевает что-то,
Одна затяжка - веселее думы.
Курить охота! Как курить охота!
Но надо выбрать деревянные костюмы.
И будут вежливы и ласковы настолько -
Предложат жизнь счастливую на блюде, -
Но мы откажемся - и бьют они жестоко, -
                      Люди! Люди! Люди!

ПОЛОКА. Его партнерами были корифеи, просто букет замечательных актеров. Но его положение все равно было особое, хотя он не был в то время так знаменит и известен, как, скажем, в последние годы. В чем оно заключалось? В том, что он был моим сорежиссером по стилю. Мы задумали с ним мюзикл, но не по принципу оперетты, которая строится на чередовании диалогов и музыкальных номеров. Мы решили обойтись практически без номеров. Зато все действие насытить ритмом, и только в кульминации вдруг "выстрелит" номер.

Решили ставить фильм так, чтобы не было просто бытовых разговоров, а все сцены, все диалоги были музыкальны изнутри.

На роль Бродского пробовались и другие хорошие артисты. И на первый взгляд, может быть, их пробы выглядели убедительней. В общем, Володя Худсовет проиграл, большинство было против. Ленфильмовцы были против по простой причине: они считали, что он сугубо театральный актер, что он никогда не овладеет кинематографической органикой. Они говорили, что его достоинства для театра, даже для эстрады. Я попытался спорить, но не выиграл. Тогда я сказал, что так, как Высоцкий, будут играть все актеры, что это эталон того, как должно быть в картине. Или же я отказываюсь от постановки... То, как играет Высоцкий, эскиз фильма. И меня поддержал Григорий Михайлович Козинцев.

ВЕДУЩИЙ. Мой учитель. Мне это очень приятно.

ПОЛОКА. Я вам завидую, потому что столкнулся с ним очень поздно, к сожалению, в его последние годы. И, зная его только в последние годы, понимаю, сколько он мог дать как педагог. И еще хочу сказать о благородстве Козинцева: он не только помог утвердить Высоцкого, но и когда с картиной стали происходить сложности, он также появился. Он вообще появлялся тогда, когда было плохо. И употребил все свое влияние, чтобы судьба картины была благополучной.

Сейчас мы, восстанавливая фильм, думаем о двух людях: о Владимире Семеновиче Высоцком и Григории Михайловиче Козинцеве, который тогда открыл его для себя как большого артиста. (Съемка беседы с Г. Полокой происходила в те дни, когда он готовил фильм "Интервенция", который пролежал "на полке" двадцать лет, к выходу на экран. Высоцкий этой ленты в кинотеатрах не увидел.)

Я вообще думал о нем в связи с Шекспиром. Он говорил, что Шекспир и Высоцкий где-то близко.

ВЕДУЩИЙ. Так, как Козинцев знал Шекспира, мало кто знал. Помимо того что он был режиссером, он был очень крупным шекспироведом.

ПОЛОКА. Он говорил о том, что хотел бы снять фильм, где в главной роли, шекспировской роли, должен быть Высоцкий. Хотя он не называл пьесы.

Задолго до его утверждения в "Интервенции" Высоцкий стал заниматься эскизами к фильму, выяснять, где будет натура. Встречался с композиторами, ходил на съемки других актеров.

ВЕДУЩИЙ. То есть очень увлекся и влез просто со всеми потрохами?

ПОЛОКА. Да. Вообще, когда я слышу, когда о нем говорят, что он был жесткий человек, я ничего не могу вспомнить. Я вспоминаю такую располагающую доброту, которая открывала людей. Все были свободны с ним, с ним было всегда легко. Я только одного вспоминаю актера такой же щедрости, как он, - это Луспекаев. Луспекаев так же раздаривал детали, краски, как и Высоцкий. Я могу по каждой роли в картине сказать, что подсказал Высоцкий даже для таких актеров, как Копелян, который был мастером...

Мы оба недовольны были ролью Женьки, а на Женьку пробовался его большой друг Всеволод' Абдулов. И Володя очень переживал. Приехал, попросил меня показать ему эту пробу. После просмотра пришел еще чернее тучи. И говорит: "Севочке эту роль играть нельзя. Он артист хороший, но это не его дело".

И привел Валерия Золотухина. Сказал: "Я с Севочкой поговорю, а Валерочка то, что надо". В момент эмоционального взрыва, когда он стремился что-то внушить, он переходил на уменьшительные имена.

ВЕДУЩИЙ. Самое поразительное, что они, несмотря на это, остались с Абдуловым друзьями.

ПОЛОКА. Кто-то мне сказал, что это безжалостно. А я думаю, нет. Это очень трудно совершить - отказать своему другу. Это требует мужества!

Начались съемки. Он сидел на каждой съемке, на которой мог бы и не присутствовать. Нет спектакля в театре - он прилетает. Приходит радостный. Его все обожали... Целует всю группу, даже на осветительные леса лазил, там осветительница была - Тоня, лез ее целовать.

ВЕДУЩИЙ. Может быть, она была просто очень хорошенькая?

ПОЛОКА. Она была очень крупная женщина, раза в три больше его была.

А потом шел смотреть материал. Приходил счастливый после просмотра. Он вносил дух бригадной какой-то работы, коллегиальной, когда все были раскрепощены. Это всегда. И поэтому отсюда его подарки всем, отсюда участие в личной жизни.

Он делал подарки, как правило, экзотические. Мне он, например, подарил канадскую кепочку, которую я стеснялся таскать. А отцу Золотухина, алтайскому колхознику, подарил роскошные испанские ботинки. Я не знаю, где он их носил, ибо всю жизнь проходил в деревне в кирзе.

Если у кого-то несчастье, он включался, доставал что-то, привозил и так далее. Хотя особых возможностей он тогда не имел.

Были случаи поразительные. Когда нужно было собрать на съемку людей, а людей не хватало, то он лез на эстраду и пел.

Однажды нас жена первого секретаря Одесского обкома попыталась выгнать со съемочной площадки, их жилой дом стоял рядом, мы им мешали: громкие команды раздавались. Володя туда пошел, что-то говорил, шумел, убеждал - нам разрешили.

Очень был заинтересован в результате. Когда с картиной начались сложности, а я уже говорил, сколько он ставил на эту роль, для него было это потрясением. Он написал письмо в защиту фильма и попросил подписаться всех актеров. Именно актеров, не меня. И что было поразительно в этом документе - не было демагогических фраз, выражений, даже цитат из газет. Высоцкий этого себе не позволял. Он даже назвал его прошением, но ничего унизительного в этом человеческом документе не было.

ВЕДУЩИЙ. Но это прошение, насколько я понимаю, не помогло.

ПОЛОКА. Не помогло!

ВЕДУЩИЙ. Кто-то сказал, что справедливость - это поезд, который всегда опаздывает.

ПОЛОКА. В данном случае поезд опоздал на девятнадцать лет. Жаль, что Володя не дожил, не дождался выпуска фильма на экраны...

... Идут кадры и звучит песня Солодова из советско-югославского фильма "Единственная дорога", режиссер В. Павлович.

* * *

В дорогу - живо! Или - в гроб ложись!
Да, выбор небогатый перед нами.
Нас обрекли на медленную жизнь -
Мы к ней для верности прикованы цепями.

А кое-кто поверил второпях -
Поверил без оглядки, бестолково.
Но разве это жизнь - когда в цепях?
Но разве это выбор - если скован?

Коварна нам оказанная милость -
Как зелье полоумных ворожих:
Смерть от своих - за камнем притаилась,
И сзади - тоже смерть, но от чужих.

Душа застыла, тело затекло,
И мы молчим, как подставные пешки,
А в лобовое грязное стекло
Глядит и скалится позор в кривой усмешке.

И если бы оковы разломать -
Тогда бы мы и горло перегрызли
Тому, кто догадался приковать
Нас узами цепей к хваленой жизни.

Неужто мы надеемся на что-то?!
А может быть, нам цепь не по зубам?
Зачем стучимся в райские ворота
Костяшками по кованым скобам?

Нам предложили выход из войны,
Но вот какую заломили цену:
Мы к долгой жизни приговорены
Через вину, через позор, через измену!

Но стоит ли жизнь такой цены?!
Дорога не окончена - спокойно! -
И в стороне от той, большой войны
Еще возможно умереть достойно.

И рано нас равнять с болотной слизью -
Мы гнезд себе на гнили не совьем!
Мы не умрем мучительною жизнью -
Мы лучше верной смертью оживем!

ПОЛОКА. Когда я снимал фильм "Одиножды один", Высоцкий написал для него по моей просьбе стилизацию под вагонную песню.

* * *

Я полмира почти через злые бои
Прошагал и прополз с батальоном,
А обратно меня за заслуги мои
Санитарным везли эшелоном.

Подвезли на родимый порог -
На полуторке к самому дому, -
Я стоял и немел, а под крышей дымок
Подымался совсем по-другому.

Окна словно боялись в глаза мне взглянуть,
И хозяйка не рада солдату:
Не припала в слезах на могучую грудь,
А руками всплеснула - ив хату.

И залаяли псы на цепях,
Я шагнул в полутемные сени -
За чужое за что-то запнулся в сенях,
Дверь рванул - подкосились колени.

Там сидел за столом, да на месте моем
Неприветливый новый хозяин -
И фуфайка на нем, и хозяйка при нем, -
Потому я и псами облаян.

Это значит, пока под огнем
Я спешил, ни минуты не весел,
Он все вещи в дому переставил моем
И по-своему все перевесил.

Мы ходили под богом, под богом войны -
Артиллерия нас накрывала.
Но смертельная рана нашла со спины
И изменою в сердце застряла.

Я себя в пояснице согнул,
Силу воли позвал на подмогу:
"Извините, товарищи, что завернул
По ошибке к чужому порогу..."

Дескать, мир да любовь вам, да хлеба на стол,
Чтоб согласье по дому ходило...
Ну а он даже ухом в ответ не повел:
Вроде так и положено было.

Зашатался некрашеный пол,
Я не хлопнул дверьми, как когда-то, -
Только окна раскрылись, когда я ушел,
И взглянули мне вслед виновато...

ВЕДУЩИЙ. А теперь я хочу, чтобы вы посмотрели Высоцкого в роли Бенгальского из фильма Одесской киностудии "Опасные гастроли".

* * *

Дамы, господа! Других не вижу здесь.
Блеск, изыск и общество - прелестно!
Сотвори Господь хоть пятьдесят Одесс -
Все равно в Одессе будет тесно.

Говорят, что здесь бывала Королева из Непала
И какой-то крупный лорд из Эдинбурга.
И отсюда много ближе До Берлина и Парижа,
Чем из даже самого Санкт-Петербурга.

Вот приехал в город меценат и крез -
Весь в деньгах, с задатками повесы.
Если был он с гонором, так будет - без,
Шаг ступив по улицам Одессы.

Из подробностей пикантных -
Две: мужчин столь элегантных
В целом свете вряд ли встретить бы смогли вы,
Ну а женщины Одессы -
Все скромны, все - поэтессы,
Все умны, а в крайнем случае - красивы.

Грузчики в порту, которым равных нет,
Отдыхают с баснями Крылова.
Если вы чуть-чуть художник и поэт -
Вас поймут в Одессе с полуслова.

Нет прохода здесь, клянусь вам,
От любителей искусства,
И об этом много раз писали в прессе.
Если в Англии и в Штатах
Недостаток в меценатах -
Пусть приедут, позаимствуют в Одессе.

Дамы, господа! Я восхищен и смят.
Мадам, месье! Я счастлив, что таиться!
Леди, джентльмены! Я готов стократ
Умереть и снова здесь родиться.

Всё в Одессе - море, песни,
Порт, бульвар и много лестниц,
Крабы, устрицы, акации, мезон шантэ.
Да, наш город процветает, -
Но в Одессе не хватает
Самой малости - театра-варьете!

СМЕХОВ. Я - малый свидетель того большого и нехорошего, что было вокруг него. На телевидении снимал я как режиссер фильм по Флоберу "Воспитание чувств", двухсерийный. И редакция хотела, и я, разумеется, чтобы Высоцкий играл главную роль. Владимир уехал на летний отдых с романом Флобера, желая вчитаться в книгу, вжиться в роль. Но в связи с каким-то особым и непонятно откуда возникшим "как бычего-невышлизмом", витавшим тогда в воздухе, разрешение на исполнение роли героя Гюстава Флобера - Фредерика Моро - должно было пройти какие-то фильтры. А Высоцкий отдыхал, уже учил роль. И тут пришло письмо, дважды ужасное. Там говорилось: участвовать ему нельзя, а вот если в роли героини выступит Марина Влади, тогда можно и ему, мол. Дважды оскорбительное. Он об этом знал...

Режиссер Евгений Карелов снял едва ли не лучшую роль Владимира в фильме "Служили два товарища", роль Брусенцова. Когда Карелов снимал свой следующий фильм "Я, Шаповалов Т. П...", он пригласил Высоцкого на главную роль. Высоцкий очень хотел - не разрешили. На всякий случай! Снялся Евгений Матвеев. Это больно ранило.

ГОВОРУХИН. У него было много травм тогда. Как раз был период, когда его не утвердили в несколько картин. Он очень тяжело переживал, в частности, свое не утверждение на роль в фильме "Земля Санникова".

У меня сохранилось письмо его, очень горькое. Он пишет о том, как не утвердили его на "Землю Санникова". Сначала утвердили, даже подписали с ним договор. Купили ему билет в экспедицию. А перед самым отъездом мосфильмовский начальник сказал: "Нет, его не будет!" - "Почему?" - спросили режиссеры. "А не будет, и все!" "Билет мне пришлось сдать, - пишет Высоцкий. - Режиссеры уехали все в слезах. Просили похлопотать". Сыграл Олег Даль.

Ну, дальше была проба на роль Пугачева. Блестящая, по-моему, проба.

(Эту кинопробу сохранила монтажер фильма "Пугачев" Нина Петрыкина. Обычно кинопробы через три года хранения отправляют на смыв, на уничтожение: нет места, где хранить. А эту пробу монтажер сохранила у себя. Когда Н. Петрыкина узнала о готовящейся передаче, то принесла мне бесценный ролик, который мы и показали. Пользуюсь случаем, чтобы принести ей свою искреннюю благодарность.)

Роль Пугачева сыграл Евгений Матвеев...

Много было фильмов, где бы он мог играть. Но не играл. В кино его, к сожалению, использовали гораздо меньше, чем могли бы.

ВЕДУЩИЙ. Сохранилась и кинопроба к фильму по сценарию Э. Володарского "Вторая попытка Виктора Крохина" (режиссер И. Шешуков). В этот фильм Высоцкий тоже не был утвержден. Вместо него исполнителем главной роли стал Олег Борисов. А вот в фильме "Короткие встречи" Киры Муратовой Высоцкий снялся. Но здесь случилась другая беда: фильм был закрыт и положен "на полку". Он появился на экранах пятнадцать лет спустя после того, как был сделан. И этой своей экранной работы Высоцкий не увидел на публике, в кинотеатрах.

Актеры, которые сыграли вместо Высоцкого, очень хорошие, прекрасные. Они, вероятно, справились со своими ролями. И тем не менее та несправедливость, из-за которой он не был утвержден, наносила глубокую травму Владимиру Высоцкому.

К сожалению, одну из травм нанес ему и я. Хотя я в этой истории выгляжу не очень-то красиво, в особенности в контексте приведенных фактов, тем не менее ее я расскажу.

В 1969 году я намеревался снять фильм по знаменитой пьесе Ростана "Сирано де Бержерак". Я пробовал многих актеров, очень талантливых. Но что-то меня не удовлетворяло. Какое-то у меня было ощущение, что я создаю очередную, скажем двадцать седьмую по счету, экранизацию известной вещи. И тогда мне пришла в голову мысль: надо на главную роль французского поэта XVII века взять современного нашего поэта. И я предложил роль Евгению Евтушенко.

Он с огромным интересом откликнулся на это предложение. Он никогда прежде не снимался, идея показалась ему заманчивой. Это было еще задолго до фильма "Взлет", где он сыграл Циолковского. И мы сделали пробу. Проба получилась интересной, очень удачной. Как мне кажется, и потому, что поэта играл поэт. Евтушенко в роли Сирано был очень своеобразен. Он, конечно, не выглядел, как эдакий легкий дуэлянт-попрыгунчик, каким он может быть прочитан у Ростана. Нет, это был совсем другой персонаж, более, может быть, тяжеловесный, но и более значительный. Ну, короче говоря, я готовился к съемкам этой картины...

И вот в это самое время был я в театре, сейчас уже не помню в каком. Мы были с женой, и вдруг я увидел, что впереди на ряд сидят Владимир Высоцкий и Марина Влади. Володя перегнулся, поздоровался. Вообще у нас как-то принято (ну, я был, правда, и старше), что режиссерам артисты говорят: "вы", а те говорят актерам: "ты". И он говорит: "Эльдар Александрович, это правда, что вы собираетесь ставить "Сирано де Бержерака"?" Я говорю: "Да". - "Вы знаете, мне очень бы хотелось попробоваться". Я говорю: "Понимаете, Володя, я не хочу в этой роли снимать актера, мне хотелось бы снять поэта". Я совершил, конечно, невероятную бестактность: ведь Володя уже много лет писал. Правда, мне он был известен, да и вообще тогда, по песням блатным, жаргонным, лагерным, уличным - по своим ранним песням. Он еще действительно не приступил к тем произведениям, которые создали ему имя, создали его славу, настоящую, великую, крупную. Эти песни должны были еще родиться в будущем. "Но я же тоже пишу", - сказал он как-то застенчиво. Я про себя подумал: "Да, конечно, и очень симпатичные песни. Но это все-таки не очень большая поэзия", - подумал, но промолчал.

Относился я к нему с огромным уважением как к артисту, и вообще мне он был крайне симпатичен. Мы договорились, что сделаем пробу.

Мы репетировали, он отдавался этому очень страстно, очень темпераментно. Сняли кинопробу. К сожалению, проба не сохранилась, так же как, кстати, и кинопроба Евтушенко. Тогда картину мне закрыли, причем сделано это было грубо, категорично, диктаторски. Я находился в трансе и не подумал о том, чтобы сохранить кинопробы. Кстати, я тогда еще и не знал, что их уничтожают. Я узнал об этом некоторое время спустя, когда через несколько лет мне понадобились пробы к "Сирано де Бержераку". Тогда-то я и выяснил, куда все исчезает. "Рукописи не горят", - утверждал М. А. Булгаков. Я думаю, он был прав только в том случае, когда рукописи (или кинопленки) хранятся у тебя дома, а не в государственном учреждении.

Однако фотографии Высоцкогр в гриме Сирано сохранились у его мамы.

Все же травма, которую я нанес Высоцкому, была относительной, ибо картина вообще не состоялась. Другое дело, я склонялся к тому, чтобы взять на роль Евтушенко. И картина-то не состоялась именно из-за этого. В этот период Евгений Александрович выступил с очередной резкой критикой. И мне сказали: "Или вы отказываетесь от Евтушенко, или мы закрываем картину. Даем вам на размышление двадцать четыре часа". Я от Евтушенко не отказался, и картину через сутки закрыли. Ну, Высоцкий что-то, может быть, знал об этом, что-то не знал. Во всяком случае, картина не состоялась. И никто другой эту роль не сыграл.

Но был еще один нюанс, из-за которого Высоцкий не мог играть роль Сирано. Один из центральных эпизодов вещи строился на том, что влюбленный Кристиан де Невильет, друг и соперник Бержерака, стоя под балконом Роксаны, не был в состоянии сочинить ни одного страстного стихотворения. И тогда невидимый для Роксаны, скрытый под балконом Сирано начинает экспромтом сочинять рифмованные признания в любви от имени Кристиана. И Роксана думает, что это ее избранник де Невильет сочиняет такие дивные стихи. Если учесть уникальный, неповторимый голос Высоцкого, то Роксану пришлось бы делать или глухой, или идиоткой. Или пришлось бы переозвучивать Высоцкого ординарным голосом, что было бы идиотизмом. Но проблему решили иначе - фильм попросту не дали снять...

А через несколько лет мой друг сценарист, драматург и поэт Михаил Львовский, который является поклонником и собирателем Высоцкого, сделал мне просто грандиозный, царский подарок: подарил кассеты, где было восемь часов звучания Высоцкого. Это было году в 76-м, наверное. И я как раз поехал в отпуск в дом отдыха. И каждый день в "мертвый час" я ставил магнитофон с песнями Высоцкого и открывал для себя прекрасного, умного, ироничного, тонкого, лиричного, многогранного поэта. Сначала я слушал один в номере. Потом я вынес магнитофон на лестничную клетку, и каждый день в "мертвый час" в доме никто не спал, собиралось все больше и больше людей, через несколько дней около магнитофона был весь дом. Двадцать четыре дня прошли у меня и у многих под знаком песен Высоцкого. Они вызывали всеобщий восторг. Это была тишина, в которой гремел, хрипел, страдал, смеялся прекрасный голос Высоцкого...

Я приехал в Москву потрясенный. И с тех пор стал его поклонником окончательным, безоговорочным, пожизненным, навсегда. По приезде я позвонил ему по телефону и сказал: "Володя, ты себе не представляешь, какое счастье ты мне даровал. Я провел двадцать четыре дня рядом с тобой, я слушал твои песни, ты замечательный поэт, ты прекрасен, я тебя обожаю". Я говорил ему самые нежные слова, они были совершенно искренними. Он засмеялся, довольный, и сказал: "А сейчас вы бы меня взяли на роль Сирано?" Я сказал: "Сейчас бы взял". Мы оба рассмеялись и повесили трубки.

ЗОЛОТУХИН. Я принес с собой диск, пластинку. Вот здесь написано: "Валерию Золотухину, соучастнику "Баньки", сибирскому мужику и писателю. С дружбой. Высоцкий". Соучастнику "Баньки". Попытаюсь этот автограф расшифровать. Это было на съемках фильма "Хозяин тайги", режиссер В. Назаров. Я играл милиционера, Владимир играл преступника. Село небольшое Выезжий Лог. Жили мы с Володей в пустом доме, брошенном, потому что хозяин уехал в город, оставил матери все это на продажу... Абсолютно пустой дом. И нам "Мосфильм" две раскладушки поставил и даже занавески не организовал.

ВЕДУЩИЙ. Ладно, я хоть работаю на "Мосфильме", но этот упрек к себе лично не принимаю.

ЗОЛОТУХИН. И почему-то, каким-то образом оказалась огромная лампа, ну, в 500, по-моему, свечей, ну, самая большая. А я форму свою милицейскую не снимал.

ВЕДУЩИЙ. А кстати, вы знаете, вот эти слова в песне "Таганка - все ночи полные огня", это ведь заключенных мучали тем, что не выключали ни днем, ни ночью яркую электрическую лампу?

ЗОЛОТУХИН.Я об этом слышал... Так вот, жители села вообще думали, что я его охранник, я же не снимал форму-то. А знали-то они его там только по его песням ранним, блатным.

ВЕДУЩИЙ. То есть бытовало мнение, что он заключенный и снимается под охраной, что ли?

ЗОЛОТУХИН. Вроде бы так... И я его охраняю! Считали меня его охранником. Работал он по ночам. Днем он снимался. А писал по ночам, вот при свете этой лампы. И жители, особенно ребятишки, за ним наблюдали. Они знали, конечно, кто он такой. Иногда он меня будил по ночам. Напишет какую-то хорошую строчку и меня растолкает: "Вот послушай..." Ну а удачных строк, вы сами понимаете, было немало.

ВЕДУЩИЙ. Так что спать вам тоже приходилось совсем немного?

ЗОЛОТУХИН. Ну да! И вот он меня однажды разбудил и все спрашивал, чем отличается баня по-белому от бани по-черному. Ну я ему рассказал. Баня по-черному - это когда каменка внутри, дым весь идет внутрь. Он меня однажды разбудил ночью и спросил: "Как место называется, где парятся? Полок?" Я говорю: "Полок". Говорит: "Спи, спи". Потом, на другую ночь, он меня опять растолкал, и в этом вот доме, пустом, брошенном, ночью стоит он, истошный, с гитарой, и поет.

БАНЬКА ПО-БЕЛОМУ

Протопи ты мне баньку, хозяюшка, -
Раскалю я себя, распалю,
На полоке, у самого краешка
Я сомненья в себе истреблю.
Разомлею я до неприличности,
Ковш холодной - и всё позади, -
И наколка времен культа личности
Засинеет на левой груди.

Протопи ты мне баньку по-белому,-
Чтоб я к белому свету привык,-
Угорю я - и мне, угорелому,
Пар горячий развяжет язык.

Сколько веры в лесу повалено,
Сколь изведано горя и трасс!
А на левой груди - профиль Сталина,
А на правой - Маринка анфас.

Эх, за веру мою беззаветную
Сколько лет отдыхал я в раю!
Променял я на жизнь беспросветную
Несусветную глупость мою.

Протопи ты мне баньку по-белому,-
Я от белого свету отвык,-
Угорю я - и мне, угорелому,
Пар горячий развяжет язык.

Вспоминаю, как утречком раненько
Брату крикнуть успел: "Пособи!" -
И меня два красивых охранника
Повезли из Сибири в Сибирь.

А потом на карьере ли, в топи ли,
Наглотавшись слезы и сырца,
Ближе к сердцу кололи мы профили,
Чтоб он слышал, как рвутся сердца.

Не топи ты мне баньку по-белому,-
Я от белого свету отвык,-
Угорю я - и мне, угорелому,
Пар горячий развяжет язык.

Ох, знобит от рассказа дотошного!
Пар мне мысли прогнал от ума.
Из тумана холодного прошлого
Окунаюсь в горячий туман.

Застучали мне мысли под темечком:
Получилось - я зря им клеймен,-
И хлещу я березовым веничком
По наследию мрачных времен.

Протопи ты мне баньку по-белому,-
Я от белого свету отвык,-
Угорю я - и мне, угорелому,
Ковш холодной развяжет язык.

Протопи!..
          Не топи!..
                     Протопи!..

ПОЛОНА. После "Интервенции" мы с Володей дали себе слово, что следующую картину сделаем вместе. И мне предложили на "Мосфильме" снимать фильм "Один из нас". Тогдашний заместитель председателя Госкино, предлагая эту работу, сказал: "Это детектив! Здесь четко известно, кто красные, кто белые. И здесь вы себе все эти вольности, как в "Интервенции", позволить не сможете. Здесь четкая позиция. Так что на этот раз постарайтесь обойтись без фантазий".

Главный герой - обычный человек, из толпы. Надо было подобрать к нему ключик, и мы с Высоцким стали искать фольклорный эквивалент нашему персонажу. Какое самое популярное действующее лицо в народном творчестве? Пожалуй, Иванушка-дурачок. Простодушен, наивен. В чем же его секрет? Оказывается, в том, что он обладает поразительным качеством ставить своих могущественных противников в смешное положение. В этом секрет его обаяния, хотя он не всегда выигрывает. И вот по этому принципу мы решили строить главный характер. В Высоцком была одна черта: пока он не схватит глубинный замысел, образный, работать не может. Просто разговаривать и не больше? Нет, это его не интересовало, да и не очень-то удавалось.

Мы в его роли решили воссоздать народный характер.

Была снята развернутая проба, фантастическая... Артист поразительных возможностей. Поет. Плясун... Балетные солисты, глядя на то, как он танцует, говорили: "Год ему позаниматься, и он станет "звездой" балета".

У нас в сценарии была сцена вербовки, когда герой напивается и немцы его, пьяного, вербуют. И он изводил этих вербовщиков. Песнями, плясками, балагурил, приставал, а они его никак напоить не могли. Они уже все опьянели, а он плясал виртуозный танец. Там было одно коленце, которое никто повторить не мог. Он разбегался во время чечетки и прыгал на стенку и бил чечетку на стене, мы даже специально стенку укрепляли.

К сожалению, это погибло. Проба была поразительная. Зная, что на Худсовете все будут против в основном, я пригласил своих коллег. Пришли С. Кулиш, В. Мотыль, еще кое-кто из режиссеров. И, несмотря на очень яростную защиту Кулиша и Мотыля - я им благодарен до сих пор, они выступили замечательно, - Высоцкий не был утвержден. Выступавшие против говорили: "Этот артист не может играть народного героя!"

Я решил отказаться от картины. Но Володя мне сказал: "Этого не надо делать. У тебя уже была сложность с "Интервенцией", тебе надо обязательно снимать!" Он сказал: "Я сам найду актера. Я ему помогу и петь и плясать научу, все сделаю".

И он предложил Юматова, он меня с ним свел. Юматов не пел, не плясал. И Высокий его учил петь.

До сих пор не понимаю, как можно выпестовать в себе роль, потом добровольно отдать ее да еще натаскивать на эту роль?

Юматов волновался на записи, Высоцкий его поддерживал и морально. Юматов сыграл замечательно в картине. Сыграл замечательно, но я всегда помню, кто стоит за его спиной. Я не могу этого забыть при всей своей благодарности Юматову.

ВЕДУЩИЙ. Это, конечно, невероятная история, которая говорит о таком благородстве, чистоте и доброте...

ПАМЯТИ ВАСИЛИЯ ШУКШИНА

Еще ни холодов, ни льдин,
Земля тепла, красна калина,-
А в землю лег еще один
На Новодевичьем мужчина.

Должно быть, он примет не знал,-
Народец праздный суесловит:
Смерть тех из нас всех прежде ловит,
Кто понарошку умирал.

Коль так, Макарыч, - не спеши,
Спусти колки, ослабь зажимы,
Пересними, перепиши,
Переиграй, - останься живым!

Но, в слезы мужиков вгоняя,
Он пулю в животе понес,
Припал к земле, как верный пес...
А рядом куст калины рос -
Калина красная такая.

Смерть самых лучших намечает -
И дергает по одному.
Такой наш брат ушел во тьму! -
Не поздоровилось ему, -
Не буйствует и не скучает.

А был бы "Разин" в этот год...
Натура где? Онега? Нарочь?
Всё - печки-лавочки, Макарыч,-
Такой твой парень не живет!

Вот после временной заминки
Рок процедил через губу:
"Снять со скуластого табу -
За то, что он видал в гробу
Все панихиды и поминки.

Того, с большой душою в теле
И с тяжким грузом на горбу, -
Чтоб не испытывал судьбу,-
Взять утром тепленьким с постели!"

И после непременной бани
Чист перед Богом и тверёз,
Вдруг взял да умер он всерьёз -
Решительней, чем на экране.

ВЕДУЩИЙ. Сейчас пытаются, снимая, соблюдать этнографическую точность, то есть, если персонаж американец, стараются пригласить американского актера, если это венгр, то ангажируют венгерского актера... Так вот, как пришла в голову странная мысль взять на роль арапа, мальчика, вывезенного из Абиссинии, или, по-современному, из Эфиопии, - Высоцкого?

МИТТА. Это был фильм, придуманный в какой-то мере для него. Во всяком случае, к своим друзьям и сценаристам, с которыми я работаю, Валерию Фриду и Юлию Дунскому, я пришел с такой идеей: "Арап Петра Великого" с Высоцким в главной роли. Проблема Ибрагима Ганнибала - это не была проблема эфиопа в России. Он с пяти лет жил в России, говорил чисто по-русски, был русским человеком, много сделал для русской культуры, для развития русской инженерии. И, скорее, это была проблема взаимоотношений царя и интеллигента, мы так ее трактовали. Царь любит Россию одним образом, а интеллигентный человек любит ее по-другому. Для царя важно, чтобы все было подчинено его воле, а человек, который любит Россию душой, умом, всей полнотой своей развитой личности, любит ее иначе: свободно, раскованно, раскрепощенно. В театре в то время Высоцкого уже знали как интеллигентного актера: он сыграл Гамлета, Галилея, это были его лучшие роли.

А страна его знала как сочинителя песен и отождествляла с героями этих песен. Все думали, что он простой и грубый человек. Я-то знал, что он глубоко интеллигентный человек, который своим талантом перевоплощается в персонажей своих песен. И мне хотелось выдвинуть его в характерной роли. Он блистательно играл героические роли. Героизм - это свойство его души и личности.

ВЕДУЩИЙ. А как Высоцкий отнесся к вашему предложению? У него не было сомнений?

МИТТА. С большим воодушевлением. Он очень любил и Юлия Дунского и Валерия Фрида, всегда советовался с ними по своим сценарным делам. Они были его друзья, многолетние. И вопрос о том, что будет играть кто-то другой, просто не обсуждался, это в голову никому не приходило.

Когда сценарий стал реальностью, вдруг ко мне обратился представитель компании "Парамоунт" и сказал, что американцы хотят ставить фильм совместно, но с условием, чтобы в главной роли был негритянский актер. Я наотрез отказался. Приходили ко мне разные люди и подсылали гонцов: "Соглашайся! Это изменит твою судьбу. Будет крупная международная картина!" Но для меня здесь проблемы просто не было!

ВЕДУЩИЙ. А как вам работалось в кадре с ним как с артистом?

МИТТА. Он, конечно, поразительный профессионал! Точный, очень быстро ориентирующийся на съемке. Кстати, он лучше работал один, чем с партнерами. Это случается, как вы знаете, крайне редко. Но он, видимо, так привык держать внимание людей, когда он один с гитарой, что для него не было проблемы партнера. И я уже потом придумал такой способ работы: мы мизансценировали сцену целиком, и сначала я снимал весь эпизод в его направлении, а уже потом...

ВЕДУЩИЙ. То есть он играл практически как монолог?

МИТТА. Нет, он общался с партнером. Но когда он чувствовал, что камера берет его, это его как-то дополнительно стимулировало. Во всяком случае, той проблемы, которая обычно бывает на съемке, когда укрупнение оказывается сыграно хуже, чем ансамблевые сцены, с ним не было никогда.

У меня на этой картине было еще счастье: встретиться с поразительным актером Алексеем Васильевичем Петренко, чрезвычайно талантливым человеком. Роль Петра Первого, в сущности, предполагалась как большая эпизодическая роль. Но я попал в руки Петренко, таланта в расцвете своих творческих возможностей. Я развивал эту роль, увеличивал. А Володя очень ревновал. Говорит: "Что такое? Была у меня заглавная роль в фильме, а теперь нас двое!" Ну, это говорилось деликатно. Он вообще был чрезвычайно деликатный человек на съемке. Съемка часто ранит, она сопряжена с большим количеством разнообразных непредсказуемых унижений для актера. И некоторые артисты взрываются, другие теряют форму, третьим нужно собраться. Мимо него шло все, что разрушало бы творческое состояние.

ВЕДУЩИЙ. Это был актер-исполнитель или актер-автор? Есть актеры, которые блистательно, виртуозно воплощают режиссерский замысел. Есть актеры, которые несут очень большое личное творческое начало. И тогда происходит не монолог режиссера, воплощенный в актере, а диалог режиссера и актера. Что это был за случай?

МИТТА. Ответить непросто. Он был настолько выше всего того, что делалось вокруг... Для него удовольствием было принимать и выполнить то, что мы хотим. А когда мы его спрашивали, у него всегда была точка зрения на все абсолютно, но он ее никогда не высказывал и никогда не настаивал. Ему как актеру было интересно сделать лучшим образом то, что созревает сейчас на площадке. И еще, это был абсолютно актер импровизации.

Все, что менялось - а у нас довольно часто на съемках многое меняется, - никогда не заставало его врасплох. Изменить что-то для него было праздником, сымпровизировать что-то для него было просто подарком. И не было случая, чтобы мы на чем-то столкнулись.

Другое дело, я понял в конце, что картина его не очень устраивала, он ожидал более драматического развития событий, более острого конфликта. Он никогда не говорил про картину плохо, свою работу уважал, но, как мне показалось, рассчитывал на большее. Я тоже думал, что добьюсь более серьезных результатов. Картина имела большой зрительский успех, ее смотрели с удовольствием, как веселую комедию. А задумана она была как трагикомедия. Там, конечно, есть накладки, в этой картине.

ВЕДУЩИЙ. Ну, у кого нет накладок? В каждой картине режиссер знает прекрасно, что ему не удалось. А во время съемок картины он сочинял песни? Хватало у него еще энергии, сил и времени на то, чтобы, снимаясь, сочинять песни?

МИТТА. Тоже сложный вопрос. Он довольно часто ночевал у меня, потому что его дом в то время находился на окраине Москвы, а мой стоял на полдороге... Я не помню случая, чтобы когда-нибудь он, как бы он ни устал, заснул раньше, чем мы. Всегда я уходил спать, а он сидел, работал. Я не помню случая, чтобы я его разбудил когда-нибудь. Всегда, когда я вставал - а я просыпаюсь рано, - он уже сидел и писал. Он работал рано утром и поздно вечером, когда вся суета дня проходила. Я нашел тогда в литературе о Петре Первом, что Петр спал всю жизнь четыре часа в сутки, то есть жил без жизненных циклов - это называется астенический гипоманьяк. И вот здесь, похоже, было то же самое. У него в работе всегда было песен восемь-десять примерно. Я видел, как это происходило. Он их очень быстро писал, мелким-мелким почерком на двух сторонах тетрадки. Тетрадка всегда была при нем. Потом очень много правил, зачеркивал, вписывал. Если правки становилось уже совсем много, он переписывал песню начисто и опять продолжал ее править. Это была как будто бы незначительная правка, но чрезвычайно скрупулезная. И так же долго он отрабатывал модель исполнения песни.

ВЕДУЩИЙ. А музыка как сочинялась?

МИТТА. Я не знаю... Просто на мелодию, которая у него уже была, видимо, в голове, он писал слова. Я это почему говорю? Я много раз был свидетелем тому, как изменялись фразы, выражения, интонации, паузы. Но никогда не был свидетелем того, чтобы изменилась мелодия песни.

Я знаю только то, чему был свидетелем. Ну, во всяком случае, мысль о том, что он пел легко, как птица, и сочинял песни, так сказать, сходу, - это неправда. Он очень подолгу работал над каждой песней. Когда заканчивал работу, песня уже была абсолютно неизменна. Его можно было просто ногами к потолку, а он бы ее спел совершенно точно, то есть так, как она у него в мозгу сидит. Причем это не было механическим повторением. Отнюдь! Просто он, как профессиональный актер, запоминал все: рисунок мизансцены, интонации, движения, ход мысли. Он мгновенно перевоплощался в песню, исполнял ее точно.

ВЕДУЩИЙ. Если он пел для пяти человек или для тысячи человек, он тратился одинаково?

МИТТА. Он тратился-то одинаково, но в нем было поразительное ощущение дистанции. Когда он пел на огромный зал, он пел на огромный зал. Когда он пел для пяти человек, это было на пять человек, а не на шесть. Это ощущение контакта с аудиторией у него было абсолютно инстинктивное.

У него было что-то такое от животного, от поющего зверя. Он пел всем существом и полностью завораживал аудиторию. Лишнего не было, а то, что было, забирало всех. Ощущение от каждой песни было просто гипнотическое. Уже потом я со стыдом вспомнил, что ни разу не слышал его на большой аудитории, ни разу. Как правило, это было в узкой аудитории. В общем, я его знаю как камерного актера.

ВЕДУЩИЙ. А во время съемок, скажем, когда бывали простои, ждали погоды, он никогда не пел?

МИТТА. Нет, для него песня была серьезным делом! Работа была работой, съемка - это была съемка, а...

ВЕДУЩИЙ. Песня - тоже работа, но другая?

МИТТА. Есть про него одна такая ложная, на мой взгляд, слава, что он так любил и хотел петь, что достаточно было просто его попросить... Иногда он пел охотно, а иногда нельзя было допроситься, чтобы он спел. Почему? Я это не сразу понял. Это нам казалось, что он поет для нас. А он на нас просто, как на подопытных кроликах, отрабатывал песни. Ему нужна была аудитория, он что-то все время менял. Когда песня сложилась - все! После этого его уже нельзя было заставить спеть ничего. Все! Она уже для зрителей, для слушателей.

ВЕДУЩИЙ. Она ушла? Ушла от него?

МИТТА. Да. Для народа. Она ушла из лаборатории. А то, что он много пел по вечерам, для него была работа. Он отрабатывал на узком кругу людей то, что потом выносил на широкую аудиторию. Он очень был ответственный человек. Во всем вообще. И в отношении к съемке, и в отношении к театру, в отношении к песне, в отношении к родителям, к друзьям. Пожалуй, если можно было двумя-тремя словами его определить, то это слово - ответственность... Он надежный был человек: не подводил. Не подводил со съемками, не подводил в бытовых делах. Что-то пообещать достать - обязательно сделать. Он очень большому количеству людей помогал. У него был большой круг друзей, и он считал своей обязанностью помогать людям. Много времени на это тратил, много сил.

ВЕДУЩИЙ. Какое его главное качество, вам кажется, вообще?

ГОВОРУХИН. Поэт! Конечно, поэт.

ВЕДУЩИЙ. Я имею в виду не профессию, а черту характера.

ГОВОРУХИН. Ну, не знаю. Ответить очень трудно. Надо очень серьезно подумать. Не знаю. Работоспособность чудовищная... Энергия у него необычайная... И, конечно, он художник. Он необычайно творческий человек. У которого все время в голове что-то крутится. Всегда новые идеи...

ТУМАНОВ. Доброта - вот его главное качество.

ГОВОРУХИН. Конечно, он был человек добрый, всегда всем очень помогал. Кстати, обидно, что он массу своего дорогого времени тратил на решение всяких проблем своих друзей, знакомых. Кому-то что-то доставал.

ВЕДУЩИЙ. Да это прекрасно!

ГОВОРУХИН. Да, прекрасно! Но отнимало у него много времени и сил. Он куда-то ходил, о чем-то просил, хлопотал, кому-то пробивал квартиру, кому-то машину. В последние годы он ведь довольно легко вхож в двери к любому начальству. Слава его уже и до верхов дошла. Не только народ его любил, а и самое большое начальство его уже признавало. И открывало перед ним свои двери. И он мог, скажем, используя свою популярность, войти к какому-нибудь начальнику и похлопотать за товарища.

ВЕДУЩИЙ. Тем более что просить за другого всегда приятно и не стыдно.

ГОВОРУХИН. Володя это делал с удовольствием. Всегда помогал людям. Но это не значит, что у него такое уж главное качество - доброта. Он помогал, да. Любил своих друзей, да. Но все же не это его главное качество. Об этом еще надо подумать..:

НАТЯНУТЫЙ КАНАТ

Он не вышел ни званьем, ни ростом,
Не за славу, не за плату -
На свой необычный манер
Он по жизни шагал над помостом -
По канату, по канату,
Натянутому, как нерв.

Посмотрите - вот он
               без страховки идет.
Чуть правее наклон -
               упадет, пропадет!
Чуть левее наклон -
               все равно не спасти...
Но, должно быть, ему очень нужно пройти  
               четыре четверти пути.

И лучи его с шага сбивали,
И кололи, словно лавры.
Труба надрывалась - как две.
Крики "Браво!" его оглушали,
А литавры, а литавры -
Как обухом по голове.

Посмотрите - вот он
               без страховки идет.
Чуть правее наклон -
                упадет, пропадет!
Чуть левее наклон -
                все равно не спасти...
Но теперь ему меньше осталось пройти -
           уже три четверти пути.

"Ах как жутко, как смело, как мило!
Бой со смертью - три минуты!" -
Раскрыв в ожидании рты,
Из партера глядели уныло -
Лилипуты, лилипуты -
Казалось ему с высоты.

Посмотрите - вот он
     без страховки идет.
Чуть правее наклон -
     упадет, пропадет!
Чуть левее наклон -
     все равно не спасти...

Но спокойно, - ему остается пройти
          всего две четверти пути.

Он смеялся над славою бренной,
Но хотел быть только первым -
Такого попробуй угробь!
Не по проволоке над ареной,-
Он по нервам - нам по нервам -
Шел под барабанную дробь!

Посмотрите - вот он
      без страховки идет.
Чуть правее наклон -
      упадет, пропадет!
Чуть левее наклон -
      все равно не спасти...
Но замрите, - ему остается пройти
       не больше четверти пути. 

Закричал дрессировщик - и звери
Клали лапы на носилки...
Но прост приговор и суров:
Был растерян он или уверен,-
Но в опилки, но в опилки
Он пролил досаду и кровь!

И сегодня другой
      без страховки идет.
Тонкий шнур под ногой -
       упадет, пропадет!
Вправо, влево наклон -
       и его не спасти...
Но зачем-то ему тоже нужно пройти
       четыре четверти пути.

ШВЕЙЦЕР. Когда мы начинали "Бегство мистера Мак-Кинли", когда начали фантазировать по поводу этой леоновской вещи, пришла в голову идея уличного певца, через песни и баллады которого отражается народное понимание жизни, народное понимание смысла этой философической притчи. Само собой, что никого кроме Высоцкого на эту роль мы и не мыслили. У нас был только один бескомпромиссный вариант оптимального решения этой художественной задачи. И начались наши дружеские и творческие контакты с Владимиром Семеновичем. Мы дали ему почитать режиссерский сценарий "Бегство мистера Мак-Кинли". В сценарии были намечены тематические баллады, которые должны были пронизывать ритмически всю картину. Мы побеседовали, сценарий ему понравился, идея написать баллады его очень вдохновила. Я бы даже сказал, глубинно вдохновила.

И он взялся за дело с весьма активным интересом. В общем, через неделю после наших разговоров, после чтения сценария он пришел к нам и принес сразу все сочиненные им баллады. Причем баллады написаны были очень щедро, с невероятной фантазией. Все они были в достаточной степени разработаны. Вот, мол, берите, сколько вам надо и что вам надо!

Мы тут же прослушали, записали, восторгались. Баллады были написаны и исполнены неповторимо, замечательно, непосредственно, вдохновенно.

Началась у нас работа, которая радовала всю съемочную группу и его самого. Но, к сожалению, далеко не все баллады, к огорчению нашему и к огорчению Владимира Семеновича, дошли до зрителя, дошли до экрана. Было порезано кое-что, несколько очень сильных вещей было изъято из фильма. Но даже то, что осталось, представляет собой очень интересный и своеобразный опыт в творчестве Высоцкого. Опыт политической уличной песни, очень злободневной, как выясняется, и по сегодняшний день. Песни становятся все более актуальными, и голос его, поющий баллады, становится все более и более мощным, призывным, драматичным. Эта работа в конечном счете принесла огорчение некоторое и ему и нам, так как несколько баллад до зрителя так и не дошли. Но сохранилась одна кинопроба Высоцкого, которую мы делали для того, чтобы ему попробовать себя. Не нам попробовать его, потому что нам было все ясно про него. Ему самому хотелось посмотреть, как прозвучат баллады с экрана, как это будет мизансценироваться, каким образом будет создана атмосфера и так далее. И поэтому мы устроили такую полуимпровизационную пробу, где он исполнил "Балладу об оружии".

По счастью, проба для картины сохранилась, и, мне думается, она представляет интерес, выходящий за рамки фильма, ибо она сама по себе законченное маленькое произведение искусства этого жанра.

БАЛЛАДА ОБ ОРУЖИИ

По миру люди маленькие носятся, живут себе
                                       в рассрочку,-
Плохие и хорошие, гуртом и в одиночку.

Хороших знаю хуже я -
У них, должно быть,- крылья!
С плохими - даже дружен я,-
Они хотят оружия,
Оружия, оружия,
                             насилья!
Большие люди - туз и крез -
Имеют страсть к ракетам,
А маленьким - что делать без
Оружья в мире этом?

Гляди - вот тот ханыга -
В кармане денег нет,
Но есть в кармане фига -
Взведенный пистолет.
          
Мечтает он об ужине
Уже с утра и днем,
А пиджачок обуженный -
Топорщится на нем.

И с ним пройдусь охотно я
Под вечер налегке,
Смыкая пальцы потные
На спусковом крючке.

Я целеустремленный, деловитый,
Подкуренный, подколотый, подпитый!

Эй, что вы на меня уставились - я вроде не калека! 
Мне горло промочить - и я сойду за человека...

Сходитесь, неуклюжие,
Со мной травить баланду,-
И сразу после ужина
Спою вам про оружие,
Оружие, оружие
                  балладу!
Большой игрок, хоть ростом гном,-
Сражается в картишки,
Блефуют крупно в основном
Ва-банк большие шишки.

И балуются бомбою,-
У нас такого нет,
К тому ж мы - люди скромные:
Нам нужен пистолет.

И вот в кармане - купленный
Обычный пистолет
И острый, как облупленный
Знакомый всем стилет.

Снуют людишки в ужасе
По правой стороне,
А мы во всеоружасе
Шагаем по стране.

Под дуло попадающие лица,
Лицом к стене! Стоять! Не шевелиться!

Напрасно, парень, за забвением ты шаришь
                                      по аптекам,-
Купи себе хотя б топор - и станешь человеком!

Весь вывернусь наружу я -
И голенькую правду
Спою других не хуже я
Про милое оружие,
Оружие, оружие
                 балладу!

Купить белье нательное?
Да черта ли вам в нем!
Купите - огнестрельное,-
Направо за углом.

Ну, начинайте! Ну же!
Стрелять учитесь все!
В газетах про оружье -
На каждой полосе.

Вот сладенько под ложечкой,
Вот горько на душе:
Ухлопали художничка
За фунт папье-маше.

Ату! Стреляйте досыту -
В людей, щенков, котят,-
Продажу, слава Господу,
Не скоро запретят!

Пока оружье здесь не под запретом,
Не бойтесь - всё в порядке в мире этом!

Не страшно без оружия - зубастой барракуде,
Большой и без оружия - большой, нам в утешенье,-
А маленькие люди без оружия - не люди:
Все маленькие люди без оружия - мишени.

Большие - лупят по слонам,
Гоняются за тиграми,
А мне, а вам - куда уж нам
Шутить такими играми!

Пускай большими сферами
Большие люди занимаются,-
Один уже играл с "пантерами",
Другие - доиграются...

У нас в кармане "пушечка" -
Малюсенькая, новая,-
И нам земля - подушечка,
Подстилочка пуховая.

Кровь жидкая, болотная
Пульсирует в виске,
Синеют пальцы потные
На спусковом крючке.

Мы - маленькие люди, - на обществе прореха.
Но если вы посмотрите на нас со стороны -
За узкими плечами небольшого человека
Стоят понуро, хмуро дуры - две больших войны.

"Коль тих и скромен - не убьют" -
Всё домыслы досужие,-
У нас недаром продают
Любезное оружие!

А тут еще норд-ост подул -
Цена установилась сходная, -
У нас, благодаренье Господу,
Страна пока свободная!

Ах, эта жизнь грошовая,
Как пыль, - подуй и нет! -
Поштучная, дешевая -
Дешевле сигарет.

И рвется жизнь-чудачка,
Как тонкий волосок,-
Одно нажатье пальчика
На спусковой крючок!

Пока легла покупка - мы все в порядке с вами,
Нам жизнь отнять - как плюнуть, - нас учили воевать!
Кругом и без войны - война, а с голыми руками -
Ни пригрозить, ни пригвоздить, ни самолет угнать!

Для пуль - все досягаемы,-
Ни чёрта нет, ни бога им,
И мы себе стреляем и
Мы никого не трогаем.

Стрельбе, азарту все цвета,
Все возрасты покорны:
И стар, и млад, и тот, и та,
И - желтый, белый, черный.

Опять сосет под ложечкой.
Привычные уже
Убийца на обложечке,
Девулька в неглиже.

Наш мир кишит неудачниками
С топориками в руке
И мальчиками с пальчиками
    а спусковом крючке!

ЗОЛОТУХИН. За Отечество он свое болел действительно. Разбирался в русских песнях. Вот, например, мы, помню, рассуждали о песне "Степь да степь кругом". Он говорит: "Там поется: "Ты, товарищ мой, не попомни зла, в той степи глухой..." Почему один погибает? Почему этот должен схоронить его?" Потом я откопал где-то варианты песни и вычитал, что не "товарищ мой", а "соперник мой". Володя говорит: "Вот видишь! Если бы он хлестал лошадей, он бы согрелся, а он их, наверное, жалел. Вот так и в жизни бывает, что жалостливый да справедливый погибает, а жестокий, злобный выживает..." У него есть такое стихотворение:

ЯМЩИК

Я дышал синевой,
Белый пар выдыхал...
Он летел, становясь облаками.
Снег скрипел подо мной,
Поскрипев - затихал,
А сугробы прилечь завлекали.

И звенела тоска, что в безрадостной песне поется,
Как ямщик замерзал в той глухой, незнакомой степи...
Усыпив, ямщика заморозило желтое солнце.
И никто не сказал: "Шевелись, подымайся, не спи!"

Я шагал по Руси -
До макушек в снегу,
Полз, катился, чтоб не провалиться.
Сохрани и спаси!
Дай веселья в пургу!
Дай не лечь, не уснуть, не забыться.

Тот ямщик-чудодей бросил кнут и - куда ему деться?!-
Помянул о Христе, ошалев от заснеженных верст.
Он, хлеща лошадей, мог бы этим немного согреться...
Ну а он в доброте их жалел, и не бил, и замерз.

Отраженье свое
Увидал в полынье -
И взяла меня оторопь: в пору б
Оборвать житие -
Я по грудь во вранье!
Выпить штоф напоследок - ив прорубь.

Хоть душа пропита - ей там, голой, не выдержать  
                                               стужу.
В прорубь надо да в омут, но - сам, а не руки сложа.
Пар валит изо рта... Эх, душа моя рвется наружу!
Выйдет вся - схороните, зарежусь - снимите с ножа.

Снег кружит над землей,
Над страною моей -
Мягко стелет, в запой зазывает...
Ах, ямщик удалой, -
Бьет и хлещет коней!
А не пьяный ямщик замерзает...

ВЕДУЩИЙ. Александр Наумович, последние годы вы были соседями с семьей Высоцких. Расскажите о своих соседских наблюдениях.

МИТТА. На моих глазах проходила значительная часть его семейной жизни. Я скажу то, против чего, надеюсь, не возражала бы Марина, поскольку она совершенно справедливо держит в секрете свою личную жизнь. Люди должны знать, что она, конечно, была его ангелом-хранителем. Она спасала его от многих сложностей жизни. Но это не то, что она, так сказать, размахивая крылами, порхала, как ангел, над семьей... Приезжает из Парижа молодая женщина, с двумя детьми под мышкой, один все время где-то что-то отвинчивает, второй носится, как кусок ртути, - он сразу всюду, во всех комнатах, на полу, на потолке, на балконе, во дворе. Когда второго выпускали во двор, чтобы он научился русскому языку, через два часа все дети во дворе начинали кричать по-французски...

И Марина, спокойная, невозмутимая, сидит в этом бушующем маленьком мире. Появляется Володя со своими проблемами и неприятностями. Она и этого успокаивает. А у нее свои заботы: она - актриса, талантливая, в расцвете. пользующаяся спросом, продюсеры отказываются с ней работать. Они отыскивают сложные контракты, а Марина отказывается их заключать. Она мотается из Москвы в Париж, из Парижа в Москву по первому намеку, что у Володи что-то не так, бросает все, детей - под мышку, и сюда. Очень сложная жизнь. И надо было сделать так, чтобы все эти сложности таились только в ней, чтобы они не были никому заметны, чтобы для Володи было лишь успокоение, только окружить его заботой. Большая, серьезная, напряженная, полная самоотречения жизнь. У нее было много возможностей, от которых она отказывалась. Володя был для нее главным, и мы все очень обязаны ее самоотверженности, ее доброте, ее мужеству.

Последнее стихотворение Высоцкого, посвященное Марине, было написано за несколько дней до смерти.

* * *

И снизу лед, и сверху - маюсь между.
Пробить ли верх иль пробуравить низ?
Конечно, всплыть и не терять надежду.
А там - за дело в ожиданье виз.

Лед надо мною, надломись и тресни!
Я весь в поту, как пахарь от сохи.
Вернусь к тебе, как корабли из песни,
Всё помня, даже старые стихи.

Мне меньше полувека, сорок с лишним,
Я жив, двенадцать лет тобой храним.
Мне есть что спеть, представ перед Всевышним,
Мне есть чем оправдаться перед ним.

ВЕДУЩИЙ. А вообще он подбрасывал актерам свои находки, выдумки?

ГОВОРУХИН. Да, конечно.

ВЕДУЩИЙ. То есть был щедрым в этом смысле?

ГОВОРУХИН. Да. Да. Вот мы снимали эпизод с Кирпичом в фильме "Место встречи изменить нельзя"...

ВЕДУЩИЙ. Да. Я вообще считаю, что в этой картине Володя сыграл одну из своих самых лучших ролей.

ГОВОРУХИН. Кирпича помните, вор-карманник? Его Садальский играл.

ВЕДУЩИЙ. Конечно.

ГОВОРУХИН. Снимаем этот эпизод. И ничего у нас не выходит. Не смешно получается. И тут я вспоминаю один из Володиных рассказов. А надо сказать, что он был рассказчик в жизни, конечно, изумительный. Он особенно в компании близких людей, когда нет человека незнакомого, интересного, которого хотелось бы слушать ему, тогда он с компанией людей, которых знает давно, становился остроумнейшим рассказчиком.

У него была, в частности, серия немыслимых рассказов, он выдумывал их на ходу, от имени придурковатого шепелявящего парня. И я вспомнил это и говорю: "Покажи, Володя, Стасику Садальскому этого шепелявого". И Володя рассказал ему несколько историй от имени этого шепелявящего парня. Мы катались просто по полу, когда он их рассказывал.

И Стасик попробовал говорить как персонаж устных героев Высоцкого. У Стасика это не сразу получилось. Но потом он добился. И эпизод сразу заиграл. Потом многие думали, что артист сам такой. Шепелявит. Это Высоцкий предложил.

ВЕДУЩИЙ. Как вообще вышло, что он снимался у вас в картине "Место встречи изменить нельзя"?

ГОВОРУХИН. В данном случае он был заводилой. Это ему принадлежит идея того, чтобы я снимал картину "Место встречи изменить нельзя". Он мне однажды говорит: "Мне звонили Вайнера (так он шутя называл братьев Вайнеров) и сказали, что у них есть роман, где для меня очень хорошая роль есть. А я уезжаю в Парижск. (Так он называл этот город.) Ты не мог бы прочитать этот роман?"

Я прочел этот роман. Роман назывался "Эра милосердия". Огромное удовольствие получил. И по сей день считаю его одним из лучших советских романов этого жанра. И когда Володя вернулся, я говорю: "Действительно, роль восхитительная! Представляю, как ты сыграешь. Никогда ты ничего похожего не играл!"

Он быстренько прочел роман. И начали работать...

ВЕДУЩИЙ. Сделали кинопробу?

ГОВОРУХИН. Делали кинопробу. Володя очень волновался - утвердят или не утвердят? У него были основания для волнений. Телевидение его не жаловало в те годы. Но утвердили его, кстати, очень легко, на удивление. И вот первый съемочный день - 10 мая, день рождения Марины Влади. Приехали мы в Одессе на дачу моего приятеля. И Марина и Володя стали просить: "Отпусти Володю, снимай другого артиста". И Володя мне говорит: "Понимаешь, я думаю, я чувствую, что мне уже мало жить осталось. Я не могу тратить год жизни на эту картину".

У него это ощущение близости конца все время звучит. В последние годы... И в его песнях. И "Кони". И другие песни. И в разговорах с друзьями он часто говорил это. Но все-таки он снялся в нашей картине.

Мы устроили ему довольно щадящий режим съемок. Он за это время успел побывать и на Таити, куда очень хотел попасть. И совершить гастрольное турне по городам Америки с концертами. Мы пытались использовать его очень экономно, чтобы он только приезжал, снимался, уезжал. Год съемки для него немыслим. Он уже к концу года эту картину почти ненавидел. И все чаще стал ругаться со мной. Стал говорить: "С тобой дружить можно, а работать нельзя".

Так он говорил, по-моему, обо всех режиссерах. Я прекрасно помню, что во время съемок "Арапа Петра Великого" он тоже говорил: "Нет! С Миттой я больше никогда не буду работать!" А через полгода уже обсуждал с ним новую какую-то картину.

ВЕДУЩИЙ. А почему он не пел в вашей картине? Это было обоюдное желание или только ваше?

ГОВОРУХИН. Он очень хотел. И опять-таки обижался на меня. Он хотел спеть. И даже у него была песня для этой картины. Называлась она "Баллада о детстве". Но я считал, что что-то разрушится, не будет полного доверия к Жеглову. Все будут думать, что это Высоцкий в роли Жеглова. А он сыграл, мне кажется, так точно Жеглова, что не только влез в его начищенные сапоги, а просто жил его жизнью. Тем более он хорошо помнил время то, хоть был и мальчишкой в послевоенные годы. Но сохранилась в нем память об этих годах. И он сыграл это очень точно. А если бы он спел... Может, что-то разрушилось бы. Может, и нет. Не знаю, прав ли я был или нет.

ВЕДУЩИЙ. Я думаю, что, наверное, правы все-таки были вы.

ГОВОРУХИН. Во всяком случае, он на меня обиделся. Но не сильно. Он где-то понимал: возможно, что и я прав. Если бы он настаивал, требовал, конечно, он бы спел. Потому что...

ВЕДУЩИЙ. Устоять было трудно, да?

ГОВОРУХИН. Невозможно было устоять!

ВЕДУЩИЙ. Я обратил внимание, что он в роли Жеглова ни разу не был одет в милицейский костюм. Случайно?

ГОВОРУХИН. Меня наш покойный консультант - генерал- лейтенант милиции - даже просил: "Есть у меня к вам личная просьба: пусть он наденет милицейскую форму в каком-нибудь эпизоде". Я передал ему просьбу нашего консультанта. Он сказал: "Нет, не надену". Я говорю: "Почему?" - "Не надену, и все!" Тогда я придумал сцену специально: "Ты надеваешь форму и делаешь так, будто ты Сталин, и перед зеркалом стоишь, и руку держишь так же. Тут заходит Шарапов, а Жеглов стоит у зеркала, примеряет форму. Буквально на несколько секунд. "Это, - говорит Жеглов, - моя домашняя одежда. Вроде пижамы". Садится за рояль. Начинает играть Вертинского - две- три строки. И на этом закончилось его пребывание в милицейской форме. Этим я вроде бы удовлетворил и его желание и требование нашего консультанта...

ВЕДУЩИЙ. Какие у вас конфликты происходили и кто брал верх?

ГОВОРУХИН. Особенных конфликтов не было. Вообще-то он был человек трудный. Когда ругался, то убегал из павильона. Но в принципе мы работали довольно дружно. И оба идентично понимали картину. Одинаково мыслили. А он в те годы (это был 1978 год) уже подумывал о режиссуре. Ему хотелось попробовать себя и в режиссуре. Хотелось и сценарии писать. Он написал несколько сценариев. У меня сохранились кое-какие его черновики. Есть сценарий, который он написал с Володарским.

Так вот, я знал его мечту о режиссуре. Однажды мне надо было ехать на кинофестиваль. Я говорю: "Володя, снимай. Вот павильон, оставшаяся декорация". Еще надо было снять четыреста полезных метров, то есть тринадцать минут экранного времени. "Снимай сцену. Я уезжаю". Он говорит: "Хорошо". Ну, мы наметили в общих чертах. Практически даже и не обговаривали. И я уехал. Четыреста полезных метров - это примерно на 7 дней работы. А он снял все за три или четыре дня. Повторяю, он во всем торопился! Он быстро ездил. Никогда не ездил поездом, только летал. Ел так, что не успевали следить. У него - раз! - и исчезала тарелка.

Когда мы находились в гостях, ему говорили: "Ну, Володя, почему вы не едите?" Я говорю: "Да оставьте вы его в покое, он уже съел в три раза больше, чем все остальные, вы просто не успели заметить".

И снимал он очень быстро. Я когда вернулся, в съемочной группе меня встретили словами: "Он нас измучил!" "Почему?" спрашиваю. А потому, что он, привыкший использовать каждую минуту своего времени, не мог себе позволить раскачиваться. Как это делаю я, например. В 9.00 он входил в павильон, а в 9.15 уже начинала крутиться камера. И никогда на полчаса раньше, чем кончалась смена, не уходил никто. В общем, если бы в этой декорации было- не 400 метров, а в десять раз больше, то он за неделю моего отсутствия снял бы весь фильм.

ВЕДУЩИЙ. И все, что он снял, вошло в картину?

ГОВОРУХИН. Вошло. В частности, допрос Груздева Шараповым, есть такая там сцена.

ВЕДУЩИЙ. А сам он играл в этой сцене?

ГОВОРУХИН. И играл! И снимал!

ВЕДУЩИЙ. И тут он почувствовал вкус к режиссуре, да?

ГОВОРУХИН. Да. Он намеревался снимать "Зеленый фургон" по повести Казачинского. За три дня перед смертью я его спрашивал: "Будешь снимать?" - "Нет, я уже передумал!" Он тогда быстро остывал ко всему. Не то что не хотел снимать кино вообще, а уже не хотел снимать именно этот сценарий. Он время экономил чрезвычайно.

ВЕДУЩИЙ. Время самый главный его дефицит?

ГОВОРУХИН. Он очень спешил жить. Поэтому он так много и сделал. Необычайно много для своих сорока двух лет.

ЗОЛОТУХИН. Я помню у Швейцера на съемках "Маленьких трагедий" я волею судеб играл Моцарта, а Иннокентий Михайлович играл Сальери. И вот мы репетируем, играем... Какая-то произошла остановка, и вот я вижу за декорациями Владимира. Он говорит: "Иди сюда".

ВЕДУЩИЙ. А он в этот день не был занят в съемке?

ЗОЛОТУХИН. Не занят, не занят. "Иди сюда"... Он говорит: "Что ты играешь молодого Смоктуновского? Зачем тебе это надо? Играй взрослого Золотухина!" Так это сказал, с таким максимализмом.

ВЕДУЩИЙ. Но это был взгляд в корень?

ЗОЛОТУХИН. Думаю, что да, думаю, что в корень. Ведь в этой его категоричности была уверенность, что я могу делать своего Моцарта, а не по образцам каким-то заданным.

ШВЕЙЦЕР. Высоцкий - человек чрезвычайно прямой, требовательный, бескомпромиссный и по-хорошему грубоватый. Если ему не нравится, то это ему не нравится; то, что он принимает, он принимает. Он любил разговоры честные и прямые, касающиеся искусства, да и жизни тоже.

Когда для меня наступит момент, которого я много лет ждал, - момент работы над "Маленькими трагедиями" Пушкина, то вопрос о том, что роль Дон Гуана должен играть Высоцкий, был предрешен заранее. Почему? Мне казалось, Высоцкий очень похож на пушкинского Дон Гуана, а пушкинский Дон Гуан чем-то похож на самого Пушкина. Высоцкий соединял в себе какие-то черты, свойства характера - человеческие, художнические, - которые были свойственны и Дон Гуану. Помимо всего Дон Гуан еще и поэт, сочинитель песен. Эти вещи для меня были несомненными. Высоцкий очень похож на этот пушкинский персонаж, причем похож глубинно, похож по самому что ни на есть существу. Мне представляется, Дон Гуан не тот, который раз за разом завоевывает сердца дам и девиц и срывает плоды легкого успеха. На мой взгляд, пушкинский Дон Гуан - это человек, которому это все неинтересно, для которого суть его существования - борьба. Желание борьбы и поиски борьбы. Ему жить без борьбы неинтересно. Высоцкий был именно таким человеком, ибо его существование, его жизнь и поведение - все слагалось из преодолений, я бы сказал, из жажды преодолений. Он искал борьбы в жизни; там, где можно было бы обойтись без борьбы, - он этого не хотел.

Что еще очень существенно в Дон Гуане? В Дон Гуане, в Пушкине и в Высоцком? Это презрение к опасности и презрение к смерти. И тут мы коснемся одного существенного момента, который мне хотелось обязательно в разговоре о Высоцком завести. Почему люди бывают несовершенны? Что мешает им быть людьми истинными?

На мой взгляд, мешает им в основном страх. Понимаете, страх делает человека слабым. Превращает человека в не человека, и наоборот, чем человек бесстрашней, тем более он человек. Страх за свою шкуру, страх за свою жизнь, страх за повседневный комфорт, за благополучное существование - из-за этого теряется человеческое достоинство. С моей точки зрения, Владимир Семенович Высоцкий, так же как Дон Гуан и Пушкин, был бесстрашным человеком.

И пропорционально этому бесстрашию возрастает значение этих людей с точки зрения их высокого звания человека. Высоцкий принадлежал к числу таких людей. Крупных очень людей. Пушкин обсуждал эти вопросы в своих "Маленьких трагедиях". О том, что человек, который может презреть страх смерти, достоин бессмертия и становится бессмертным.

Поведение Высоцкого даже в быту, в мелочах, во всем несло в себе идею борьбы и желания борьбы. Не уход от бурь, не уход в кусты, не компромиссы, не соглашательство, не уступчивость и предательство, а желание во всем бесстрашно побороть себя. Ничего не боясь.

Что можно сказать о Владимире Семеновиче Высоцком? Работали мы с ним очень хорошо, верили друг другу, понимали друг друга с полуслова. Он был человеком внутренне интеллигентным. Он был из числа тех художников, которые способны проникнуться чужим пониманием и чужим замыслом, проникнуться глубоко, его освоить и, поняв, уважать. Это было в нем очень в высокой степени развито. Взаимопонимание у нас было такое, которое не требовало тьмы слов, разговоров, теоретизирований как со стороны режиссера, так и со стороны артиста. Он человек был чрезвычайно чуткий на слово, умел его услышать и умел его очень верно претворить в своем искусстве. Эта работа доставила большое наслаждение мне и, по-моему, самому Владимиру Семеновичу. И всем тем, кто потом увидел его на экране. Это была его последняя роль в кино. И, знаете, как бывает в судьбах больших художников, здесь состоялись какие-то пророчества. У художника жизнь его как бы существует по какому-то вперед, так сказать, написанному сценарию, по какому-то предсказанному заранее его художественной интуицией, его художественным выбором пути. И если посмотреть внимательно и с открытым сердцем: последняя роль Владимира Семеновича Высоцкого - роль серьезная в смысле житейского пути этого человека.

Тут поставлены им самим какие-то вопросы, которые он себе сам очень часто задавал и для себя решал. И решал однозначно, потому что был человек бесстрашный, лез на рожон. И Дон Гуан - тоже из тех людей, которые лезут на рожон.

Среди артистов, с которыми я работал, фигура Владимира Семеновича Высоцкого - особая фигура. Я вам скажу, это не просто человек, который талантлив и с которым хорошо, интересно, а это человек, у которого многому учишься. Его пример очень многому учит и очень ко многому обязывает. Его пример является для тебя постоянным уроком и укором. Потому что ты подчас не способен на такую прямоту с жизнью, на которую был способен этот человек. Но уроки его для меня очень и очень поучительны. И я о них помню и время от времени корректирую себя по этому образцу.

ГОВОРУХИН. Меня все время мучает чувство вины, что я его недостаточно использовал. Тем более что он всегда охотно шел навстречу. Он ,мог больше сниматься. Он мог написать больше песен. И вот это меня, конечно, мучает. Можно бы было с ним сделать и какие-то еще фильмы. И еще песни.

Что говорить! Человек, конечно, ушел от нас рано. Не верилось, что такой здоровый, сильный, жизнерадостный человек так быстро уйдет из жизни. Казалось, что он всегда будет рядом. А жизнь, она, видите, как распорядилась. Я старше его на два года. И, конечно, по логике он должен был уйти после меня. Но он, конечно, старше меня вдвое, вдвое больше меня... Он вдвое меньше меня спал, вдвое или вчетверо больше меня работал. И вдвое больше прожил!

ВЕДУЩИЙ. Как представляется вам в будущем дальнейшая судьба его стихов?

МИТТА. Не знаю, я просто их люблю очень. Мое ощущение, что он обозначил появление новой эры. Мы считаем, что поэт - это человек, который передает свои чувства на бумаге, а потом с бумаги мы можем эти творения воспринять. Но ведь когда-то, до Иоганна Гутенберга, поэты ходили по замкам - это были менестрели, барды, и они своим видом, и исполнением, и голосом, и музыкой полностью выражали себя в песне. И сейчас, по-моему, пришел век полного выражения личности. И Володя был первым человеком полного самовыявления.

Он расширил для меня ощущение талантливости. Его слова, его мелодии, его актерское исполнение - для меня все слито воедино. Это разъять нельзя. Это дает магическое чувство того, что он живет и сейчас рядом. А если он живет сегодня, думаю, он будет жить всегда!..

СТАРЫЙ ДОМ

Что за дом притих, погружен во мрак,
На семи лихих продувных ветрах,
Всеми окнами обратясь в овраг,
А воротами - на проезжий тракт?

Ох, устал я, устал, - а лошадок распряг.
Эй, живой кто-нибудь, выходи, помоги!
Никого, только тень промелькнула в сенях
Да стервятник спустился и сузил круги.

В дом заходишь как все равно в кабак,
А народишко - кажный третий - враг.
Своротят скулу, гость непрошеный!
Образа в углу - и те перекошены.

И затеялся смутный, чудной разговор,
Кто-то песню стонал и гитару терзал,
И припадочный малый - придурок и вор -
Мне тайком из-под скатерти нож показал.

"Кто ответит мне - что за дом такой,
Почему во тьме - как барак чумной?
Свет лампад погас, воздух вылился...
Али жить у вас разучилися?

Двери настежь у вас, а душа взаперти.
Кто хозяином здесь? - напоил бы вином..."
А в ответ мне: "Видать, был ты долго в пути -
И людей позабыл, - мы всегда так живем!

Траву кушаем, век - на щавеле,
Скисли душами, опрыщавели.
Да еще вином много тешились, -
Разоряли дом, дрались, вешались".

"Я коней заморил, от волков ускакал.
Укажите мне край, где светло от лампад,
Укажите мне место, какое искал,
Где поют, а не стонут, где пол не покат".

"О таких домах не слыхали мы,
Долго жить впотьмах привыкали мы.
Испокону мы в зле да шепоте
Под иконами в черной копоти".

И из смрада, где косо висят образа,
Я башку очертя гнал, забросивши кнут,
Куда кони несли, да глядели глаза,
И где люди живут, и - как люди живут.

... Сколько кануло, сколько схлынуло!
Жизнь кидала меня - не докинула.
Может, спел про вас неумело я
Очи черные, скатерть белая?!

БЕГ ИНОХОДЦА

Я скачу, но я скачу иначе -
По камням, по лужам, по росе.
Бег мой назван иноходью - значит:
По-другому, то есть - не как все.

Мне набили раны на спине,
Я дрожу боками у воды.
Я согласен бегать в табуне -
Но не под седлом и без узды!

Мне сегодня предстоит бороться,
Скачки! - я сегодня фаворит.
Знаю, ставят все на иноходца, -
Но не я - жокей на мне хрипит.

Он вонзает шпоры в ребра мне,
Зубоскалят первые ряды...
Я согласен бегать в табуне -
Но не под седлом и без узды!

Нет, не будут золотыми горы -
Я последним цель пересеку:
Я ему припомню эти шпоры -
Засбою, отстану на скаку!..

Колокол! Жокей мой на коне -
Он смеется в предвкушенье мзды.
Ох, как я бы бегал в табуне,
Но не под седлом и без узды!

Что со мной, что делаю, как смею -
Потакаю своему врагу!
Я собою просто не владею -
Я прийти не первым не могу!

Что же делать остается мне?
Вышвырнуть жокея моего -
И бежать, как будто в табуне, -
Под седлом, в узде, но - без него.

Я пришел, а он в хвосте плетется -
По камням, по лужам, по росе...
Я впервые не был иноходцем -
Я стремился выиграть, как все.

ВЕДУЩИЙ. Перед тем, как перейти- к четвертой части нашего повествования "Высоцкий - поэт, певец, музыкант", я хочу напомнить его стихотворение о поэтах.

О ФАТАЛЬНЫХ ДАТАХ И ЦИФРАХ
             Моим друзьям-поэтам

Кто кончил жизнь трагически, тот - истинный поэт,
А если в точный срок, так - в полной мере.
На цифре 26 один шаоварен Бог -
Ребром вопрос поставил: илгнул под пистолет,
Другой же - в петлю слазил в "Англетере".

А в 33 Христу - он был поэт, он говорил:
"Да не убий!" Убьешь - везде найду, мол.
Но - гвозди ему в руки, чтоб чего не сотворил,
Чтоб не писал и чтобы меньше думал.

С меня при цифре 37 в момент слетает хмель.
Вот и сейчас - как холодом подуло:
Под эту цифру Пушкин подгадал себе дуэль
И Маяковский лег виском на дуло.

Задержимся на цифре 37! К
и - или!
На этом рубеже легли и Байрон, и Рембо,
А нынешние - как-то проскочили.

Дуэль не состоялась или - перенесена,
А в 33 распяли, но - не сильно,
А в 37 не кровь, - да что там кровь! - и седина
Испачкала виски не так уж и обильно.

"Слабо стреляться!?" В пятки, мол, давно ушла душа!-
Терпенье, психопаты и кликуши!
Поэты ходят пятками по лезвию ножа -
И режут в кровь свои босые души!

На слово "длинношеее" в конце пришлось три "е", -
Укоротить поэта! - вывод ясен.
И нож в него - но счастлив он висеть на острие,
Зарезанный за то, что был опасен!

Жалею вас, приверженцы фатальных дат и цифр, - 
Томитесь как наложницы в гареме!
Срок жизни увеличился - и, может быть, концы
Поэтов отодвинулись на время!

Конец Высоцкого отодвинулся на пять лет, с цифры 37 на цифру 42.

© 2000- NIV