Ничипоров И.Б.: Авторская песня 1950-1970-х гг. в русской поэтической традиции - творческие индивидуальности, жанрово-стилеве поиски, литературные связи
Заключение

Заключение

В результате предпринятого исследования авторская песня отчетливо представляется в качестве целостного и многопланового явления русской поэтической культуры ХХ века.

Существенную значимость в свете изучения бардовской поэзии имело выделение ее важнейших жанрово-стилевых направлений – лирико-романтического, трагедийно-сатирического, а также рассмотрение творчества поэтов, эволюционировавших от «чистой» лирики к освоению больших лиро-эпических форм и созданию трагедийного песенного эпоса. Предложенная типология позволила проследить основные векторы развития данного художественного феномена от 1950-х гг. к рубежу столетий – эволюции, обусловленной комплексом как литературных, так и общекультурных, социально-исторических закономерностей. Суть этой эволюции заключалась прежде всего в усилении трагического, протестного звучания бардовской песни (события на Вацлавской площади Праги в 1968 г. послужили импульсом для разуверений в «оттепельных» надеждах), в углублении в ней экзистенциального начала, во все более явственном обнаружении антиофициальности как ключевого аспекта ее пафоса.

Безусловным обогащением научных представлений об авторской песне становится подробное изучение творческих индивидуальностей поэтов-бардов, наследие которых определило общий эстетический облик этого направления поэзии. В качестве актуальной нами была осознана задача по расширению исследования литературного контекста бардовской поэзии. Важным с этой точки зрения оказалось выявление связей с традициями, образным миром классической поэзии ХIХ в.: осмысление диалога с пушкинской традицией в песенно-поэтическом творчестве А. Городницкого и А. Галича, с поэтической философией Ф. Тютчева в образном мире стихов-песен Б. Окуджавы. Не менее весомо уяснение преемственных связей авторской песни с художественным опытом Серебряного века, что было отмечено в «литературных» циклах А. Галича; в «московских текстах» М. Цветаевой и Б. Окуджавы; в песенной поэзии В. Высоцкого, развивавшей многие трагедийные интуиции А. Блока, напряженные рефлексии «о времени и о себе», которые пронзительно прозвучали в поэзии В. Маяковского. В плане изучения синхронного литературного контекста творчества поэтов-бардов нами было особенно выделено сопоставительное рассмотрение творчества В. Высоцкого и В. Шукшина. Существенным оказывается и выявление как диалогических, так и полемических связей в художественном поле самой бардовской поэзии. Анализ этих традиций позволил уточнить научные представления о генезисе авторской песни, о месте бардовского движения в литературе и культуре ХХ столетия.

В качестве одного из основоположников лирико-романтического направления авторской песни в работе представлена творческая индивидуальность Б. Окуджавы. С учетом того, что многие аспекты творчества поэта-певца уже получили подчас глубокое освещение в научной литературе, нами были проанализированы те грани его поэзии, которые, с одной стороны, остаются пока вне целостной интерпретации, а с другой – позволяют выйти к обобщающим характеристикам как художественного мира данного автора, так и того направления бардовской поэзии, которое он представляет.

Серьезное внимание было уделено философской лирике Окуджавы, жанру песенно-поэтической притчи, взаимодействовавшему с такими жанровыми образованиями, как городская зарисовка, песни-диалоги, любовное послание, элегия, сказочная мининовелла, лирическая исповедь, историческая зарисовка и др. В ходе анализа образной системы философской поэзии барда большое значение имело акцентирование внимания на образе Вселенной, в том числе и в плане его тютчевских истоков. Рассмотрение этой проблематики позволило отметить «космизм» поэтического мироощущения Окуджавы, проявившийся в ракурсе как интимной лирики, так и социально-исторических, бытийных прозрений.

В качестве особого наджанрового образования были выделены портреты городов в лирике Окуджавы, вместившие неисчерпаемые ресурсы исторических, философских, мифопоэтических обобщений и ставших средоточием личной и народной памяти. В призме этих портретов во всей полноте предстало жанровое богатство окуджавского поэтического мира: от лирических «новелл», драматических сценок, очерковых зарисовок до масштабных ретроспекций. В связи с этим аспектом предложено сравнительно-типологическое рассмотрение «московского текста» в произведениях М. Цветаевой и Б. Окуджавы, ставшего для каждого из художников и поэтической моделью бытия, и основой трагедийной автобиографической мифологии.

Показательным и эстетически значимым явлением ранней авторской песни стало поэтическое творчество Ю. Визбора, практически не получившее, в отличие от поэзии Окуджавы, полноценного научного осмысления. В свете последнего обстоятельства в работе была выстроена целостная система жанров поэзии Визбора. Пристального внимания заслуживали здесь преемственные связи визборовской поэзии с фольклорной традицией, своеобразие персонажного мира, пути синтеза лирико-исповедальных, сюжетно-повествовательных и драматургических элементов его песенной поэзии в таких жанровых формах, как песни-диалоги, поэтические «новеллы», песни-репортажи и др. В русле освещения стилевых особенностей этого поэтического мира значимой была характеристика педагогического потенциала и общественной роли визборовского диалогически ориентированного художественного слова.

На установление общих констант художественного мира бардовской поэзии, в частности, с точки зрения выразившейся здесь концепции личности, было направлено сопоставительное рассмотрение изображения персонажей трудных профессиональных призваний в произведениях Ю. Визбора и В. Высоцкого, что позволило проложить путь для дальнейшего соотнесения лирико-романтического и трагедийно-сатирического направлений авторской песни в целом. Многоплановость творческой индивидуальности Визбора раскрылась и в выделенном в специальный раздел разговоре о прозе поэта-певца, пронизанной песенными образами, ассоциациями и формирующей целостный «интертекст» бардовской поэзии.

Уникальным явлением в бардовском многоголосии стал романтический мир песенной поэзии Н. Матвеевой. В призме многообразных форм художественной условности, сказочных образов, хронотопа «далекой дали», в исканиях лирического героя – «маленького» человека, мыслящего романтика – здесь осуществилось поэтическое открытие подлинной сферы духовного бытия, противостоящей вызовам времени, обезличивающим тенденциям несвободной эпохи. Продуктивными жанровыми образованиями стали в стихах-песнях Матвеевой условно-романтические пейзажные зарисовки, лирическая исповедь, психологически детализированные путевые эскизы, песни-притчи, стилизованные эпические предания, а также оригинальные своими тонко прочерченными сюжетными рисунками образцы любовной лирики.

Тревожное мироощущение интеллигента, мыслящего вопреки стереотипам современности, нашло полное художественное воплощение в элегическом мире песенной поэзии Е. Клячкина. Для пейзажных, любовных, «городских», гражданских, философских элегий Клячкина характерными оказались импрессионистская стилевая манера, оригинальность часто неожиданных ассоциативных образных сцеплений. В стихотворной «новеллистике» Клячкина, в пейзажных, путевых зарисовках, в жанре поэтической молитвы выразилась пронзительно-тревожная экзистенция лирического «я» – «грустного романтика», философа, взыскующего немеркнущие ценностные ориентиры в потоке непрочной и изменчивой повседневности. Важной гранью клячкинского песенно-поэтического мира стала насыщенная тонким психологизмом любовная лирика, с присущими ей «новеллистическими», фрагментарными принципами композиционной организации, активной выраженностью лирического «ты», взаимодействием исповедального монолога и диалоговых речевых форм, с нередким тяготением частных сюжетных зарисовок к художественным обобщениям «романного» масштаба.

Лучшие традиции лирико-романтического направления авторской песни обнаруживают свою художественную весомость и общественную востребованность и в современной культуре, о чем свидетельствует предложенное рассмотрение песенной поэзии О. Митяева, неслучайно именовавшегося критикой «новым Визбором». В философских и любовных элегиях, городских портретах и песенных «новеллах», балладах и исторических ретроспекциях Митяева емко выразился духовный склад артистически одаренного, думающего, подчас ироничного современника, «драматургично» запечатлелась многоцветная «мозаика» индивидуальных и исторических судеб.

Как особое направление авторской песни есть основания рассматривать творчество поэтов-бардов, прошедших эволюцию от лирико-романтической тенденции к крупным лиро-эпическим формам, созданию окрашенного в преимущественно трагедийные тона песенно-поэтического эпоса.

Самобытным явлением в русле обозначенного направления стала фронтовая и исповедальная поэзия Е. Аграновича – одного из зачинателей бардовского движения. В военных стихах-песнях Аграновича, ряд которых стал классической частью бардовского репертуара, были выявлены пути синергии пронзительного лиризма и многоплановости эпического изображения. Среди продуктивных жанровых образований здесь выделяются стихотворения-портреты, любовные элегии, притчи, баллады, ролевые монологи, а также песенная поэма-реквием, «поэма-памятник» «Борису Смоленскому – поэту и воину», явившая взаимопроникновение интимно-исповедальных нот и объемных пластов общенационального исторического опыта.

От лирико-романтических истоков ранней «ленинградской» поэзии к последующему диалогическому сопряжению далеких эпох и культур, трагедийным историософским прозрениям эволюционировало песенно-поэтическое творчество А. Городницкого. Содержательным и образным средостением песенной поэзии Городницкого стал объемный, складывавшийся на протяжении десятилетий «исторический» цикл стихов-песен и поэм. Глубинным центром исторической проблематики выступил здесь трагедийный опыт бытия личности в катастрофических испытаниях ХХ столетия, воплотившийся в таких жанровых формах, как исторические портреты, ролевые песни, сюжетные зарисовки, панорамные обобщения. Особую значимость имеют здесь поэтика «точного» слова, различные пути художественной символизации, «естественнонаучного» расширения образного ряда.

Лиро-эпическая природа песенной поэзии Городницкого предстает в многообразии пространственно-временных плоскостей, историко-культурных ассоциаций, в связи с чем было предложено рассмотрение «северного текста», «петербургского текста», а также «пушкинского» цикла произведений поэта-певца. Особого внимания заслуживало творчество барда рубежа веков, анализ которого позволяет прочертить общие направления эволюции авторской песни. Существенное место занимают здесь философские элегии, песни-воспоминания, образующие единство индивидуально-личностных, социально-исторических, онтологических граней содержания, которое пронизано особым, преимущественно трагедийным мироощущением стыка эпох, тысячелетий, макроциклов планетарного бытия.

От лирико-исповедальных стихов-песен 1960-1970-х гг. к позднейшим эпическим, культурфилософским художественным обобщениям развивалось творчество А. Дольского, примечательное изысканностью образной ткани, прихотливыми метафорическими сцеплениями, ассоциациями на уровне как поэтической стилистики, так и ритмико-мелодического оформления. Лейтмотивом многих стихов-песен Дольского стали странствия его лирического героя-философа «по дорогам России изъезженным», вживание в таинственные лики родной истории и культуры. Во взаимоусилении лирико-исповедального, социально-исторического и философского аспектов был рассмотрен «петербургский текст» поэзии Дольского, динамика которого обусловлена расширением системы персонажей, усилением сатирической, подчас публицистической остроты, а также актуализацией балладных жанровых тенденций, характерных уже главным образом для трагедийно-сатирического направления авторской песни.

Одним из магистральных направлений авторской песни 1960-1970-х гг. явилось направление трагедийно-сатирическое, явившее оригинальный модус художественного познания бытия и социально-исторической действительности. Его отличительными особенностями стали доминирующие балладные жанровые тенденции, частая сатирическая окрашенность поэтической картины мира, явно или имплицитно оппозиционной по отношению к официальной идеологии и общему климату «застойных» лет.

М. Анчаров, начинавший свое песенное творчество еще в довоенные годы, по праву может быть назван одним из основоположников трагедийно-сатирической бардовской поэзии. Образный мир баллад Анчарова, произраставший из хронотопа московской дворовой, «блатной» среды и генетически связанный с жанровыми элементами городской зарисовки, уличной сценки, постепенно достиг масштаба «летописи» военной памяти, стал отражением трагедийной народной судьбы поры великих переломов. В поздних панорамных социально-исторических балладах, заключавших противовес бодряческому мажору официальной поэзии и массовой советской песни, выразилось глубокое осмысление катастрофического духовно-нравственного, исторического опыта столетия. Характерными чертами творческой манеры поэта-певца стали переплетение сниженного изобразительного ряда и высокой романтической героики, острый драматизм сюжетной динамики, новаторское и перспективное для позднейшей авторской песни использование ролевого монолога, в том числе «от лица» неодушевленного предмета, а также поэтика развернутого заголовочного комплекса.

В качестве одного из стержневых явлений бардовской поэзии было рассмотрено песенно-поэтическое творчество В. Высоцкого. В призме анализа жанра лирической исповеди нами предпринята попытка предложить целостную интерпретацию онтологических оснований поэтического мира Высоцкого. В этом ракурсе было осуществлено рассмотрение генезиса лирико-исповедальных стихов-песен, сквозного для них образа двойника; пространственных лейтмотивов «края», «пропасти», «последнего приюта», многопланового выражения категории пути лирического «я», его современников, России; архетипического сюжета взыскания подлинного мистического опыта, встречи с Богом, раем. В стихах-песнях Высоцкого проявилось оригинальное взаимодействие исповедальных и балладных жанровых тенденций, изначально лирические раздумья об «истории болезни» родной земли приобрели здесь масштаб грандиозных эпических обобщений, обнаружив в своих глубинах параллели с поэзией А. Блока.

Грани исторического опыта, обогащенные мистическим чувствованием свершившихся потрясений, запечатлелись в военных балладах Высоцкого, звучание которых пронизано нотами острой социально-критической рефлексии. В жанрово-стилевом плане значимы здесь генетическая связь «блатных», «дворовых» и военных баллад; способы драматизации повествовательной структуры, «новеллистически» динамичная прорисовка фронтовых эпизодов, взаимодействие диалоговых и монологических речевых форм. Усиление обобщающе-символического потенциала образного ряда привносило в стихи-песни Высоцкого о войне элементы философской баллады, а тенденция к эпическому расширению картины бытия активизировала циклообразующие жанровые процессы.

Существенным и далеко не в полной мере изученным в осмыслении творчества Высоцкого остается аспект литературных связей. Помимо предложенного еще в первой главе сопоставления персонажного мира поэзии Высоцкого и Визбора, здесь распространенный у Высоцкого жанр лирической автобиографии рассматривается на фоне автобиографических лирических поэм В. Маяковского. В многомерном соотнесении художественных систем двух поэтов особое внимание было уделено сплаву интимно-личностного и эпохального в их прозрениях «о времени и о себе»; значимому для обоих московскому хронотопу; соотношению утопических и антиутопических тенденций поэтической мысли; бытийным основам мироощущения лирических героев Маяковского и Высоцкого.

В плане исследования синхронного литературного контекста авторской песни значимым представляется изучение параллелей художественных миров В. Высоцкого и В. Шукшина. Это сопоставление было сопряжено с уяснением «синтетической» природы творческого склада двух художников, «новеллистичной» поэтики, остро «драматургичной» сюжетной организации их произведений. Немалое значение имеет и соположение персонажной характерологии в их произведениях, путей художественного постижения национального сознания в кризисную историческую эпоху. Самобытное воплощение в песнях Высоцкого и рассказах Шукшина обрел новый для литературы эпохи тип «чудика», утверждающего нравственную позицию «бесконвойности» и противостоящего давлению агрессивно-равнодушного социума.

Трагедийно-сатирическая панорама национального бытия тоталитарной эпохи стала главным предметом изображения в песенной поэзии А. Галича. Глубокое и оригинальное художественное воплощение получили здесь образ советского обывателя, раскрываемый в семейно-бытовой, общественной и исторической сферах, а также мифы обывательского сознания. Постигая реалии социальной действительности несвободного времени, поэт-певец раскрывал признаки как ущербности духовной и душевной жизни современника, так и подспудного отторжения им тоталитарного диктата. В бытовых сценах, песенных «репортажах», подчас надрывно звучащих исповедях ролевых героев, поэтических циклах многоплановую художественную разработку получили приемы сатирического изображения, сказовые формы, «драматургия» речевого взаимодействия автора, рассказчиков и персонажей.

Значительным проблемно-тематическим срезом поэзии Галича явились культурфилософские рефлексии барда, ставшие сердцевиной его диалога с культурной традицией. Этот аспект галичевского творчества был рассмотрен на примере обращения поэта к осмыслению личной и творческой судьбы А. Ахматовой, что позволило выявить фундаментальную для двух художников категорию памяти – в ее индивидуально-личностной, национально-исторической и онтологической ипостасях. Художническое вчувствование в мучительные парадоксы и зигзаги пути Ахматовой явилось для Галича способом постижения судеб отечественной культуры в пору катастроф, трагедийных отношений Поэта и Времени.

В динамике жанровых исканий поэта-певца с годами все отчетливее проявлялась лиро-эпическая природа его творческого дарования. В этом плане особенно значимым нам представлялось рассмотрение «поминального» цикла «Литераторские мостки», поэмы-реквиема «Кадиш», а также «Поэмы о Сталине». Нравственная и историософская проблематика последней особенно рельефно проступает в зеркале пушкинских ассоциаций, позволяющих через сопряжение реалистических и условно-фантастических изобразительных форм выявить глубинные раздумья барда о метафизике власти в России, об отношениях личности и государства в разные исторические эпохи.

Причастность искусства авторской песни вековым традициям народной смеховой культуры наиболее отчетливо проявилась при рассмотрении песенной сатиры Ю. Кима. Изображая, как и Галич, быт и бытие личности в тоталитарной действительности, Ким явил богатство жанрово-стилевых форм песенной поэзии, оригинальность языковых приемов сатирического изображения, связанных, в частности, с каламбурной игрой с социально-политическими составляющими лексического значения слова, со смеховым опровержением советского «новояза». Непосредственное лирическое самовыражение авторского «я» органично соединилось в сатире Кима с разработкой таких «эпических» жанровых форм, как песенное «сказание», сатирическая «мининовелла», басня, «письмо вождям». Не меньшую весомость имела здесь и «драматургичная» ролевая сатира, связанная с созданием образов-масок советского обывателя, представителей Системы и даже самих вождей. Стихия игрового, многоголосого слова наполняет собой и песни-диалоги Кима, и сатирические стихи-песни, создававшиеся им для театра и кино.

Грандиозный жанрово-родовой синтез был осуществлен Кимом в песенно-драматической поэме «Московские кухни». В ее сценичной динамике, «диалоге интертекстов», лирических и ролевых монологах наметились широкие горизонты эпического изображения судеб личности, интеллигенции, культуры в абсурдистской исторической реальности ХХ столетия.

Перспектива развития бардовской поэзии, и, в частности, ее трагедийно-сатирического направления, была обозначена на примере песенно-поэтического творчества И. Талькова, развивавшегося на стыке традиций классической авторской песни и иных художественных форм – рок-поэзии, эстрадной песни и др. В контексте эволюции авторской песни особенно показательными представляются социально-исторические и философские баллады Талькова, интимно-лирические стихи-песни, ставшие областью продуктивного взаимодействия напряженного драматизма балладного действия, публицистической заостренности художественной мысли и пронзительного исповедального лиризма.

При всей неповторимости индивидуальных творческих манер поэтов-бардов авторская песня в качестве литературного и культурного феномена несомненно образует идейно-эстетическую общность. Ее представителей объединял общий круг чувствований, на уровне художественной концепции личности это выразилось в пафосе протеста против тоталитарного, «гулаговского» сознания, который подчас, например в произведениях В. Высоцкого, А. Галича, М. Анчарова, выходил на экзистенциальный уровень. Уже самые первые барды утвердили сердечность, теплоту, неформальность, неофициальность в отношении к человеку, модальность доверительного, сокровенного общения с «одомашниваемой» слушательской аудиторией, что было труднопредставимо для массовой советской песни и даже для «шестидесятнической» поэзии. Диапазон вариантов творческого воплощения такого подхода был в авторской песне чрезвычайно широким: это и обогащение иносказательного потенциала образного ряда посредством сказочных, фантастических, притчевых мотивов (Н. Матвеева, Б. Окуджава, А. Дольский), и скрупулезная детализация картины мира, создание эффекта ее «узнаваемости», эмоциональной приближенности к воспринимающему сознанию за счет использования конкретных топонимов и гидронимов (Ю. Визбор, А. Городницкий), и актуализация импрессионистской стилевой манеры, призванной передать грани пронзительно-тревожной экзистенции лирического «я» (Е. Клячкин), и художественное постижение психологического фактора «экстремальности», «натянутого каната» личностного бытия (В. Высоцкий, Ю. Визбор), и смеховое обыгрывание укорененных в общественном сознании политизированных стереотипов (А. Галич, Ю. Ким)…

На уровне поэтики, как это было обосновано при рассмотрении индивидуальных художественных миров, подобная концепция личности вела к созданию образа «неофициального» героя, героя «в свитере», живущего вне подчинения официозным канонам и стандартам и явно или имплицитно им противопоставляющегося. Подобный тип героя художественно постигался бардами многопланово – в частности, с помощью устойчивых пространственных образов, атрибутов, ассоциаций (костер, палатка, геологическая экспедиция, дальнее плавание, горная романтика, фронтовые испытания, арбатские, сретенские дворики, московские кухни и пр.), в формах «персонажной», «ролевой» лирики, через особый «протеизм», который был свойственен авторской песне.

Весомым в свете изучения поэтики авторской песни оказалось и системное рассмотрение ее синтетической, в значительной мере антиканоничной жанрово-родовой системы, основанной на симбиозе фольклорных и литературных источников, а также взаимопроникновении лирических, эпических и драматургических элементов. Так, специфическими именно для бардовской поэзии становятся такие жанровые образования, как песни-роли, песни-диалоги, песни-репортажи, поэтические новеллы, песенно-драматические поэмы; существенную трансформацию на фоне предшествующей традиции претерпевают здесь притча, элегия, баллада, послание и др. В песенной поэзии активизируются и своеобразные принципы циклизации: в структуре бардовского концерта песня прирастает многими смысловыми оттенками, вступая во взаимодействие с варьирующимися контекстами ее исполнения. Сам художественный, словесный текст обретает в авторской песне принципиально новую форму бытия и бытования: он не только сращивается с мелодическими, исполнительскими решениями, но и отчасти вбирает в себя те попутные авторские замечания, комментарии, которыми сопровождается его пропевание и без которых непредставим микроклимат бардовского концерта. Потому есть основания рассматривать бардовскую песню как своего рода «метажанр», в котором формируется особая художественная модель мира. Неповторимо-индивидуальное исполнение всегда в той или иной мере, часто на иррациональном уровне предполагает у бардов установку на хоровое пение, на созвучие голосов, на то со-гласие, в котором достигается катарсическое просветление субъектов эстетического переживания. Показательно, например, что концерты Б. Окуджавы, А. Городницкого зачастую завершались именно совместным с залом исполнением того или иного «знакового» произведения. Но это оркестр индивидуальных голосов, противоположный идее коллективистского обезличения. Индивидуальный стиль самих поэтов-бардов складывался не только из словесной составляющей созданных ими текстов, но и из особенностей музыкальных пристрастий, исполнительских манер, причем их уровень здесь был очень разным. Так, богатство мелодических решений, голосовых модуляций особенно характерно для Ю. Кима, А. Дольского, А. Галича, в плане же исполнительского артистизма не имеющим себе равных был талант В. Высоцкого.

Рассмотрение творческих индивидуальностей выдающихся поэтов-бардов, различных проблемно-тематических уровней, жанровых, стилевых направлений и течений бардовской поэзии позволило выявить многообразие этого значительного явления в русской поэтической традиции. Как выясняется, главный парадокс общественного и культурного бытия авторской песни заключается в том, что та традиция, которая прежде была маргинальной для «высокой» культуры, в «оттепельные» годы и позднее становится одной из плодоносных и магистральных.

Авторская песня стала полем взаимодействия песенно-фольклорной и литературной традиций, она обогатила поэтическую культуру и шедеврами утонченной исповедально-психологической, любовной, философской лирики, и оригинальными формами «сюжетной», «персонажной» поэзии; она явила достойное продолжение лучших традиций отечественной сатиры, гражданско-патриотической поэзии; поэтами-бардами были созданы и масштабные лиро-эпические полотна, заключающие художественное постижение судеб русской и мировой истории и культуры. Рожденная атмосферой послевоенной, «оттепельной» эпохи, бардовская поэзия в своих вершинных образцах вышла далеко за пределы того времени, став органичной составляющей национального культурного опыта.

Важными перспективами осуществленного исследования должны стать дальнейшее изучение творческих индивидуальностей поэтов-бардов, детализация предложенной здесь типологии данного поэтического направления, уяснение всей полноты влияния фактора «песенности» на художественный строй бардовской поэзии, а также расширение спектра литературных связей авторской песни, ее осмысление как в синхронном литературном и социокультурном контекстах, так и в сфере «большого» исторического времени.

© 2000- NIV