Томенчук Людмила: Высоцкий и его песни - приподнимем занавес за краешек
17. "Я жив! - снимите черные повязки!.. "

17. "Я ЖИВ! - СНИМИТЕ ЧЕРНЫЕ ПОВЯЗКИ!.."

Юрию Андреевичу Андрееву

Демократизм поэзии Высоцкого проявляется по-разному, Его тексты, например, провоцируют простые вопросы. Был ли шофер МАЗа другом своего напарника? Кто кого предал в "Кораблях"? Вырвался ли за флажки герой "Охоты на волков"? Тексты не только охотно, но и определенно на эти вопросы отвечают. Определенность вообще одно из главных свойств стиля ВВ225. Он редко оставляет своего читателя на распутье. Может быть, самое известное из таких "гиблых и зяблых" мест в его поэзии - финал "Горизонта". Остался в живых герой-гонщик или погиб? - от того, что текст не дает внятного ответа на вопрос, сам вопрос не тускнеет. Рассмотрим варианты.

Можно ли раздвинуть горизонты, если это горизонты, границы жизни? Можно, но это будет "выход в смерть" Так понимает проблематику текста Евг. Канчуков: "Нашему герою оказались тесны предложенные правила и обстоятельства. Он <...> чувствовал в себе силы и способности преодолеть их, выйти за их рамки. Но дело в том, что указанные рамки - объективно - были рамками Жизни. Иных он не знал, а раздвинуть эти, оказывается, можно было, только достигнув "крайней точки" и - в пределе - промахнув ее. Так в поэзию Высоцкого входит смерть"226.

Попробуем реконструировать логику такого восприятия. То и дело повторяя еду, герой в нашем ощущении летит по шоссе227 (хотя однажды в опубликованных черновиках ВВ и мелькнул мотоцикл, привычнее видеть героя Высоцкого за рулем автомобиля). Предельность скорости - когда отделяются лопатки от плечей, и летит уже четверка первачей - выражена в стремлении героя к первенству: естественно, первый - самый быстрый. В "полет" его отправляет и образ летящей пули, с которой гонщик словно соревнуется (И пулю в скат влепить себе не дам - "не дам" тем, что промчусь быстрее пули, и она не успеет попасть в скат). Цель гонки - горизонт, разделяющая землю и небо полоса, которую на финише персонаж промахивает, а не, скажем, проскакивает (смысловое ядро слова - движение в воздухе). Весь этот комплекс ассоциаций и "поднимает" его в небо. Не последнюю роль играют, вероятно, и переклички "Горизонта" с другими текстами ВВ, где то же движение названо прямо, например:

... Нашей жизни короткой,
Как бетон полосы.
И на ней кто разбился,
Кто взлетел навсегда...

Предваряющее финальную строку текста слово кода (последняя, завершающая часть чего-нибудь) дополняет картину, и мы получаем в итоге ощущение смерти героя.

Теперь сменим ракурс, предварительно заметив, что в поэтической системе Высоцкого (основной принцип взаимодействия смыслов в которой - складывание, дополнение, а не вытеснение, конфликт228), возможность противоположных трактовок не является результатом авторского замысла, но всегда, как в случае с "Горизонтом" или, скажем, финалом текста "Я рос как вся дворовая шпана...", свидетельствует об эстетической неполноте самого текста.

"Горизонт" нетипичен для Высоцкого и тем, что его сюжет в целом не может быть понят параллельно в двух планах - конкретном и метафорическом. В буквальном слое, например, невозможна - редчайший для ВВ случай - актуализация прямого смысла идиом. "Ставить палки в колеса", "завинчивать гайки", разумеется, немыслимо при движении, тем более быстром. Да и метафорически сюжет не всегда отчетлив (например, пари и его условия). Обычно же в стихе Высоцкого прямой и переносный смыслы отдельных образов, сюжетных мотивов внятны и равнозначимы (смысловая неполнота "Горизонта" вкупе с переполненностью и невыстроенностью многочисленных образных рядов и не позволяет причислить этот текст к поэтическим удачам Высоцкого).

Что представляет собой сюжет "Горизонта"? Исключая начальные и финальные строки, это гонка. Ситуация напоминает "Иноходца", "Канатоходца" - прежде всего мотивом первенства, но не только. Стремление к победе предполагает как минимум наличие соперников. А их нет. Рядом с героями этих сюжетов вообще никого нет, вокруг них пустота. Откровеннее всего она заметна в "Канатоходце": просто потому, что хождение по канату - занятие индивидуальное, да и вообще это не состязание. Кстати, потому же и первенство в таком деле невозможно, что, конечно, входит в противоречие с самоощущением персонажа, желавшего, как мы помним, быть только первым. Но это другая тема - тема неизбывной неуверенности в себе героев ВВ, то и дело прорывающаяся на поверхность текстов такими внешне немотивированными реакциями.

Ладно, канатоходец, но вот классическая ситуация группового состязания - конные скачки. И снова - иноходец в сюжете один (жокей, понятно, не в счет). Табун, о котором навязчиво напоминает рефрен, - плод воображения героя. А Пляшут, пляшут скакуны на старте - фрагмент, не вошедший в канонический текст, что и придало сюжету традиционный для поэзии ВВ вид - соревнования в отсутствие соперников (их и не может быть, потому что это состязание с самим собой). Кажется, всегда и всюду единственный соперник героя Высоцкого - он сам. Герой только не осознает, что соперники и препятствия у него не внешние, а внутренние.

Вот и наш гонщик рвется по шоссе к горизонту на бешеной скорости один. Вокруг никого, и даже преграды какие-то неясные, а главное, безличные: кто-то в чем-то черном, из кустов стреляют по колесам, через дорогу трос натянут (такая неясность, неопределенность противников может, между прочим, свидетельствовать, что герою неясно, чего же он хочет достичь). Эта деперсонифицированность особенно заметна из-за всплывающих в памяти параллелей: мой черный человек в костюме сером, из-за елей хлопочут двустволки - там охотники прячутся в тень. Герой гонки и сам не поймешь кто: рвется к горизонту в автомобиле, но таком диковинном, что - я голой грудью рву натянутый канат. А ведь даже и в открытом авто грудь ездока защищена лобовым стеклом. Как тут не вспомнить о кентавре...

Текст "Горизонта" можно разделить на две неравные части. Середина текста - гонка, ее организуют мотивы ускоряющегося движения и нагромождающихся препятствий. Эта часть устроена незамысловато (простое перечисление-нанизывание образов) и лишена сюжетных или смысловых поворотов, необычных образов. То есть пока герой захвачен гонкой, борьбой с препятствиями, в пространстве текста ничего неожиданного не происходит. Все по-настоящему интересное и важное связано в "Горизонте" с целью, к которой стремится герой. Этой теме посвящены обрамляющие гонку первое и два заключительных четверостишия, которые организует заглавный образ. Они-то и являются наиболее значимыми фрагментами текста.

По словарю, горизонт - от греч. horison(tos), разграничивающий - линия кажущегося соприкосновения неба с землей/водой. Или часть земной поверхности, наблюдаемая на открытой местности. А в переносном значении - круг знаний, идей, действий или возможностей. Ключевые слова здесь - мираж, простор, круг. Присутствие первого и второго мотивов в тексте вполне очевидно, что же до круга, то, появляясь в начале и конце сюжета, горизонт "окружает" его (причем оба раза это двойной круг - горизонт/край земли).

В рассматриваемом сюжете главенствует образ горизонта-миража. Особенно наглядны варианты, оставшиеся за границами канонического текста:

Конечно, горизонт по-прежнему далек.
Мне не порвать на нем ту финишную ленту...

Мотор уже предела достигает,
А кто-то горизонты раздвигает...

Я снова трачу все на приближенье!
Должно быть, это - вечное движенье!

Эти варианты, видимо, потому и были отвергнуты поэтом, что миражность горизонта, в них обыгрываемая, не нуждается в дополнительном подчеркивании, она и так очевидна229.

Трудно пройти мимо одной странности в этом тексте и не задаться вопросом, почему видимая полоса раздвоилась в ощущении героя на "горизонт" и "край Земли" (Мой финиш - горизонт, а лента - край Земли)230. Очевидно, потому, что ему нужно не просто прийти к финишу первым, но именно порвать финишную ленту. Что будет наглядным подтверждением его победы, которую в таком случае невозможно будет замолчать, не заметить. Конечно, это следствие комплекса непризнанности, отсутствия твердо определенного, бесспорного места героя в обществе. Его-то он и хочет "определить" - завоевать. И место это герой видит на горизонте - то есть на пределе возможного, достижимого.

Здесь рядом с горизонтом оказывается "край Земли". Их соседство актуализирует прямой смысл устойчивого выражения, ведь "край Земли" (край света) - это "далекая местность", но в данном случае - прежде всего край, граница, предел.

Этот образ еще раз появляется в тексте перед самым финалом:

... а есть предел там, на краю Земли...

Таким образом, гонка словно бы охватывает всю Землю, от края до края. И это, с одной стороны, придает событию размах, масштаб, а с другой, замыкает в круг, кольцо, из которого не вырваться.

Но самое странное место в тексте с точки зрения здравого смысла - фраза Я должен первым быть на горизонте. Даже помня, что в конкретном плане этот сюжет часто не работает (таков и данный фрагмент), трудно избавиться от недоумения, читая запальчивую реплику. Ведь недостижимость горизонта231 (а не принимаемой за него линии на местности) - факт, прочно присутствующий в сознании любого человека (отмеченное выше "расщепление" линии горизонта эту миражность только подчеркивает). Такие вещи не забываются даже в горячке спора. Что и повышает интерес к фигуре героя. Кто он? И о чем - пусть уже не в двух планах, в одном, метафорическом - сам сюжет?

Читая/слушая "Горизонт", мы оказываемся свидетелями потока лихорадочного сознания человека, бешено несущегося по шоссе жизни. Человек этот надеется, что еще немного - и он обретет, отвоюет, наконец, свое место под солнцем. И остановится на этом, ибо достигнет цели (Мой финиш - горизонт...). Но тщетно. Препятствия громоздятся одно на другое, цель вновь и вновь ускользает, и конца-края дикой гонке не видать. "Поперечные" образы, буквально кидающиеся под колеса - черный кот, тень перед мотором, канаты, тросы, провода, пули, песчинки, стрельба по колесам, - это все та же преследующая героя линия горизонта, желанная остановка, обретающая в его воспаленном воображении разные обличья. Гонщик прямо-таки зажат в тиски горизонта232. И, конечно, такой контекст провоцирует понимание финального рывка как побега - из темницы, за флажки (здесь отчетливо различим мотив горизонта-круга).

Возможно, правда, и другое толкование этих лавинообразно нарастающих препятствий, основанное на том, что они преграждают путь к и без того недостижимому рубежу. Не будь их, фантомность поставленной героем перед собой цели стала бы уж совершенно откровенной, ничем не прикрытой. Так что все эти пули и канаты не только препятствуют, но и помогают герою. (И кажется неслучайным ощущение, что по крайней мере некоторые препятствия возникают не наяву, а в воображении героя). Отвлеченность, надуманность мечтаний и порывов - не об этом ли здесь речь?

Понятно, что не рубли гонят героя по шоссе жизни. Но и не просьбы насчет узнать, а есть предел там, на краю Земли. Потому что он не "раздвигает горизонты" своим последним рывком. Он даже и не достигает горизонт - оставляет его позади, и это принципиально233.

Но ведь горизонт недостижим! Выходит, и финальный рывок - продолжение все той же гоночной лихорадки на уровне фантастики и бреда? Нет, это выход из гонки. Герой таки обретает освобождение. То ли, какого жаждал, - другой вопрос. Мы поговорим об этом в следующей главе.

Как явствует из опубликованных черновиков234*, существовало два варианта финала "Горизонта". Вначале было:

Но отказали тормоза, и с хода
Я горизонт промахиваю - кода!
Я снова трачу все на приближенье -
Должно быть, это вечное движенье.

Затем последние две строки были изъяты, видимо, не устроив Высоцкого своей прямолинейностью, тем более что нового смысла они не несли. Перемены в ставших заключительными двух других строках привели к тому, что оба финальных действия вместо одного стали незавершенными (было: отказали - промахиваю, стало: отказывают - промахиваю235), а слово кода сохранило смысловой оттенок длимости во времени (став последним в тексте, оно этого смысла лишилось бы, приобретя контекстное значение точки). Высоцкому нужен был открытый финал...

... Но тормоза отказывают - кода:
Я горизонт промахиваю с хода!.. 236

Конечно, и горизонт-финиш, и промахивание горизонта - гиперболические образы. В основе таких образов у Высоцкого, как пишет Г. Хазагеров, "либо угар куража, либо жест отчаяния, либо безумная, упрямая надежда максималиста, что из безнадежного положения все-таки можно выйти". Помня, что главным в "Горизонте" является мотив горизонта-миража, добавим к названным психологическим причинам появления гиперболы в стихе ВВ еще одну: стремление избыть наваждение, вырваться из пут миражей. А вообще горизонт (= мираж как цель), похоже, является в разбираемом нами тексте метафорой состояния, так свойственного героям Высоцкого, - маеты души. "В сон мне - желтые огни...", "В который раз лечу Москва-Одесса...", "В холода, в холода...", "В суету городов..." - длинный ряд текстов можно выстроить... Но вернемся к финалу "Горизонта".

Тайная пружина всех перемен, происшедших с заключительными строками текста, - стремление снять зажимы, запоры, освободить движение. Освобожденная энергия движения - без запретов и следов237 - и есть движущая сила финальной строки. Здесь герой как бы освобождается из плена своих наваждений, навязчивых идей. Заметим, кстати, что хотя события в этом сюжете и разворачиваются стремительно, все равно чувствуется его протяженность, рождающая впечатление, что никогда уже герою из этой сумасшедшей гонки не вырваться. И вдруг он как-то легко и неожиданно, притом не ощущая значительности происходящего, оставляет позади цель, к которой так долго и натужно пробивался. Кажется, словно он освободился от груза, гнувшего его к земле238, обрел иное, новое знание о жизни, разрешив раздиравшие его душу противоречия. Какие?

Как мы уже говорили, совершенно очевидно, что шоссе в "Горизонте" - это шоссе жизни. Но движение по этому шоссе не нуждается ни в каких условиях, импульсах. Ни в жестоком пари, ни в благородном стремлении расширить пределы человеческих возможностей. И еще. Движение по жизни, замедляясь, ускоряясь, может приостанавливаться, прерываться "запятыми" и "тире", остановка же бывает только одна, с жизнью несовместимая. Движение по жизни безусловно и неостановимо, оно - свойство жизни, в которой не может быть остановки как цели. Это и есть то новое знание о жизни, которое обретает герой в финале текста. Тогда остается позади, то есть исчезает горизонт, а с ним, между прочим, не только нечистоплотное пари, но и стремление раздвинуть горизонты, - исчезают миражи, фантомы, наваждения. Остается человек - в состоянии свободного, вне всяких условий, естественного движения - вот подлинный итог "Горизонта".

Нам же, читателям, достается еще одно благотворное знание - что от морока одолевающих ум и душу фантомов можно освободиться, и для этого совсем не обязательно покидать границы жизни.

1996, 1999

Примечания

225 (153) Недаром неопределенность открывает список приснившихся герою собственных грехов, то есть беспокоит его больше всего: "Невнятно выглядел я в нем...". Причем, если один и тот же образ, мотив у ВВ не имеет жесткой оценочной прикрепленности и может быть помещен как в положительный, так и в отрицательный контекст ("Улыбнемся же волчьей ухмылкой врагу..." - "Я знаю, где мой бег с ухмылкой пресекут..."), то неопределенность у Высоцкого имеет всегда и только отрицательный смысл.

226 (153) Канчуков Е. Приближение к Высоцкому. С. 298. Трудно согласиться с последним утверждением: тема смерти в стихах ВВ появилась задолго до "Горизонта": "На одного - колыбель и могила" ("Если б водка была на одного...", 1963 - здесь и далее в главе датировки приведены по изданию: Высоцкий В. Сочинения в 2 тт. - М., 1990), "А счетчик - щелк да щелк - да все равно/ В конце пути придется рассчитаться" ("Твердил он нам...", 1964), не говоря уже о военных песнях (взять хотя бы самую пронзительную из них - "У Доски, где почетные граждане...", 1968).

227 (153) Такая черта поэтического стиля Высоцкого, как актуализация прямого смысла идиом, уже давно привлекла внимание исследователей. Вполне очевидно, что не только текстовые фрагменты, но и тексты в целом разворачиваются поэтом одновременно в двух планах, и это тоже - одна из наиболее устойчивых примет его стиля. Так, Г. Хазагеров пишет о "самостоятельной значимости буквального плана" в поэзии ВВ (Хазагеров Г. Г. Две черты поэтики Владимира Высоцкого. С. 98). В большинстве текстов Высоцкого буквальный образный ряд столь же выстроен и непротиворечив, как и метафорический. И всегда столь же значим. Взгляд на сюжеты Высоцкого как на цепь реальных событий представляется мне одним из перспективных способов работы с его текстами, позволяющим многое понять в их смысло-эмоциональном строе.

228 (154) Одним из первых темы взаимодействия смыслов в стихе Высоцкого коснулся Вл. Новиков в книге "Диалог". Он считает, что "основной закон поэтики Высоцкого - переживание взаимоисключающих смыслов как равноправных истин" (С. 197). Судя по тексту книги, аргументом в подтверждение этого тезиса является непосредственно ему предшествующая трактовка текста "Кто кончил жизнь трагически...". Однако анализ названной песни заставляет сделать противоположные выводы (см. гл. 13 настоящей книги).

229 (156) Любопытно, как образ горизонта-миража введен в заключении средней части текста, где фраза "Мой финиш - горизонт - по-прежнему далек" оказывается своеобразным отрезвляющим ироническим комментарием к выкрикнутому в горячке гонки "Вы только проигравших урезоньте,/ Когда я появлюсь на горизонте".

230 (156) Можно сравнить это "расщепление" горизонта с фрагментом текста "Вдруг словно канули во мрак...": "Я лег на сгибе бытия,/ На полдороге к бездне...", - где границы тоже две - "сгиб бытия" и грань "бездны", а между ними - полдороги... ("Не долетел, не доскакал..."?). Вариант нейтральной полосы? Та же неопределенность, размытость ощущений героя, его положения в мире? Двойной ряд "флажков" как знак интенсивности ощущения мира и себя в нем? Но какой бы смысл ни вычитывать в этом раздвоении/удвоении границы, само оно, видимо, является особенностью не одного-двух сюжетов, но всего поэтического мира Высоцкого.

231 (157) Здесь хорошо различим мотив мнимой границы и его вариант - мотив искусственной границы, встречающийся во многих текстах ВВ и имеющий важнейшее значение в его поэтической системе.

232 (157) Возможно, Высоцкому был любезен этот образ из-за соединения в нем таких смыслов, как открытость пространства и одновременно кажущаяся его замкнутость. Это давало богатые возможности для игры смыслами внутри одного образа, которую он так любил.

233 () Обратим внимание и на то, как выражена просьба: столкновение слов "край Земли" и "предел" вновь, как и в начале текста, оживляет прямой смысл идиомы, что приводит к обессмысливанию просьбы: чего "узнавать"-то, когда край и есть предел.

Ирония по поводу возвышенно-романтических реплик героев - дело обычное в поэзии Высоцкого. Вспомним, например, две финальные строфы текста "Я был и слаб, и уязвим... ":

... Я ничего им не сказал,
Ни на кого не показал!
Скажите всем, кого я знал:
Я им остался братом!
Он молвил, подведя черту:
Читай, мол, и остынь...

... Они же просто завели Историю болезни!

Только здесь мы сталкиваемся с ироническим послесловием, а в "Горизонте" ирония кроется в форме высказывания, то есть одновременна с ним (другой подобный пример - первая строка текста "Кто кончил жизнь трагически - тот истинный поэт...").

234* (158) Все, кроме канонического, варианты цитируются по: Высоцкий В. С. Собрание сочинений: В 4 т. Т. 2. - М., 1997. С. 503-505.

235 (158) Заметим, что перемена "отказали" на "отказывают" не изменила метроритма, а значит, диктовалась лишь соображениями смыслового порядка.

236 (158) О знаках препинания после слова "кода" можно спорить (я в данном случае предлагаю более нейтральный знак - двоеточие, Андрей Крылов - восклицательный знак и тире, явно ориентируясь на звучащий текст. Однако мне кажется, что в завершении текста обязательно соединение восклицательного знака с многоточием - как графическое отражение очевидной открытости финала. На эту открытость, кстати, указывает то, что стихотворение венчает женская рифма, то есть безударный слог. У Высоцкого это значимый факт (ср. с сюжетами "Охоты на волков", "Иноходца", финальные строки которых оканчиваются ударным слогом, и "Коней привередливых" - в последнем случае финальный ударный слог текста Высоцкий распевает-растягивает, фактически добавляя к нему безударный: "на краю-у").

237 (158) "Горизонт" имеет много параллелей с "Песней о двух красивых автомобилях". Практически одинаковый зачин ("Без запретов и следов..." - "Чтоб не было следов...") и образ тормоза ("... позабыл нажать на тормоз" - "... тормоза отказывают") - лишь самые заметные из них.

238 (159) Это изменение психологического настроя персонажа "Горизонта" к финалу сюжета вызывает ассоциации с фрагментом "Моего Гамлета": "Груз тяжких дум наверх меня тянул,/ А крылья плоти вниз влекли, в могилу", - тем более небезынтересные, что оба текста написаны примерно в одно время - в 1971 и 1972 гг. соответственно.

© 2000- NIV