Волкова Н. В.: Авторское "я" и "маски" в поэзии В. С. Высоцкого
Введение

АВТОРСКОЕ «Я» И «МАСКИ»

В ПОЭЗИИ В. С. ВЫСОЦКОГО

Диссертация

на соискание ученой степени

кандидата филологических наук

Введение

На протяжении многих десятилетий баллады и песни В. С. Высоцкого несли народу правду не только о духовном мире самого поэта, о его сокровенном («исповедальном») лирическом герое, но и о духовном мире многих – и очень разных – людей («лирических персонажей», «ролевых героев», «поэтических масок»). Поскольку именно этим вторым обстоятельством в первую очередь и объясняется необыкновенная популярность, истинная народность Высоцкого, мы считаем возможным говорить о его поэзии как своеобразной лирической эпопее, в которой, в продолжение пушкинской традиции, нашли свое выражение «век и современный человек», говорить о ней как об «энциклопедии русской жизни» второй половины ХХ века.

Эпичность – в смысле широты охвата «человеческого материала» – в соединении с пронзительной лирической исповедальностью обусловили выбор стратегической цели исследования: сопоставить авторское и ролевые «я» в поэзии Высоцкого, определить специфику народности Высоцкого в ее обусловленности основными чертами национального русского характера.

Поскольку Высоцкий не просто «бард», автор «авторских песен», а поэт как минимум национального масштаба, то мы рассматриваем его творчество не в контексте сближений и отталкиваний с другими «бардами» (например, Окуджавой, Галичем), а в контексте традиций русской классической литературы.

Объект изучения – поэтическое творчество В. С. Высоцкого в аспекте разграничения «я» автора и ролевых персонажей («масок»).

Предмет исследования – содержание и способы репрезентации авторского и ролевых «я» в их взаимосвязи с тематическим своеобразием поэтических произведений Высоцкого.

Степень разработанности проблемы.

Для советского литературоведения Высоцкого не существовало, его имя даже не упоминалось ни в коллективных монографиях обзорного характера, ни (тем более) в учебниках [1]. Начавшийся после смерти поэта и последовательно развивавшийся «бум Высоцкого», нашедший наиболее яркое выражение в серии альманахов «Мир Высоцкого» [2], к рубежу XX-XXI вв. затих, он перешел в число признанных «классиков»; ныне творчеству Высоцкого посвящают монографические исследования [3] и сборники научных работ, без его имени теперь трудно представить не только вузовские, но и школьные учебники и пособия, в которых его творчеству нередко посвящены отдельные главы монографического характера [4], о его творчестве и судьбе рассказывает даже одна из книг знаменитой серии «Жизнь замечательных людей» [5].

«Горизонтально стих может разворачиваться как угодно – весь вопрос в наличии или отсутствии личностной духовной вертикали», – так афористически противопоставил два направления развития поэзии конца ХХ века В. И. Новиков [6]. Прямая аналогия с исследованиями творчества Высоцкого: преобладают «горизонтальные», экстенсивно разрабатывающие ту или иную частную проблему, но не отвечающие на вопрос о своеобразии его «духовной вертикали». Хотя наилучший исследовательский путь – в сочетании этих двух подходов, к чему мы в своей работе и стремимся.

Определить, в чем своеобразие «духовной вертикали» Высоцкого, – значит, во-первых, осмыслить соотношение авторского (в особенности «исповедального») и различных ролевых «я» как своеобразную иерархию личностных миров; во-вторых, охарактеризовать основное направление творческого развития поэта, некую онтологическую и антропологическую границу, преодолеть которую он осознанно или неосознанно стремился.

Актуальность исследования определяется в первую очередь необходимостью разработки новых подходов к решению названных двух основных проблем.

Соотношение авторского и ролевых «я» в поэзии Высоцкого неоднократно оказывалось в поле зрения исследователей (уже в силу того, что наличие многочисленных «масок» – одна из характерных примет его творческой индивидуальности) [7], однако преобладающая методологическая установка на выявление различий между авторским и ролевым началами до настоящего времени не позволила объяснить феномен подлинной народности поэта – в жестких условиях тоталитарного режима. Мы считаем, что мена исходной исследовательской установки – с выявления различий на поиск «общего знаменателя» – позволяет наметить конструктивные пути решения этой задачи.

Творческая эволюция Высоцкого рассматривается исследователями по преимуществу в контексте авторской песни – как самостоятельного жанра или как наджанрового образования, вырастающего из сочетания фольклорных и литературных традиций [8]. Такой подход (сам по себе чрезвычайно плодотворный) оставляет на периферии внимания вопрос о творческом методе поэта, о своеобразии его художественного мышления, о специфике его «поэтической философии». В основу нашего исследования мы полагаем мысль, что творческая эволюция Высоцкого связана с духовным реализмом как «хождением по людям» (разным ролевым персонажам), смысл которого – в обретении Бога и постижении Божьего промысла в отношении собственного творческого и личностного предназначения.

Решение данных проблем требует дальнейшего развития методологического инструментария литературоведения, использования понятий и методов смежных гуманитарных дисциплин.

Конкретные задачи данного исследования заключаются в следующем:

▪ рассмотреть проблему народности и художественного метода поэзии Высоцкого в контексте традиций русской классической литературы и особенностей русского национального характера (менталитета);

▪ определить истоки трагичности мировосприятия Высоцкого в их обусловленности национальным характером и социально-историческими условиями второй половины ХХ века;

▪ на основе анализа употребления личных местоимений как маркеров авторского и ролевых «я» выявить специфику поэтической философии Высоцкого и закономерности его творческой эволюции;

▪ построить систематику тематических сфер поэзии Высоцкого, позволяющую определить место авторского и ролевых «я» в художественном мире поэта.

Теоретическая база исследования.

Взаимодействие «я» автора с «я» ролевых персонажей формирует множество «проблемных узлов», связанных, с одной стороны, с контекстом национального бытия во всем его эпическом многообразии, с другой стороны – с «поэтической философией» Высоцкого, в её единстве, обусловленной цельностью «лирической эпопеи», и в ее тематической расчлененности, обусловленной многоликостью персонажей-масок. Тем самым, мы оказываемся перед необходимостью учитывать различные теоретические проблемы и использовать разнообразный понятийный инструментарий, – при том, что основополагающие для нас теоретические понятия – это «автор», «ролевой герой» и смежные им.

В теоретическом фундаменте нашего исследования – прежде всего работы о Высоцком или исследования, где его творчество рассматривается в контексте «авторский песни» или истории русской литературы в целом) [9]. Другие необходимые для нас теоретические представления кратко охарактеризуем в контексте актуальных проблем литературоведения.

Проблема первая. Народность и менталитет. Поэзия Высоцкого, будучи тесно связана с национально своеобразными чертами, несет и такой «первородный грех» нашего менталитета, как понятийная трудновыразимость его основополагающих черт. В свое время полемически заостренно эту черту отфиксировал П. Я. Чаадаев: «…много ли мы находим у себя в повседневном обиходе элементарных идей, которыми могли бы с грехом пополам руководствоваться в жизни? И заметьте, здесь идет речь не о приобретении знаний и не о чтении, не о чем-либо касающемся литературы или науки, а просто о взаимном общении умов, о тех идеях, которые овладевают ребенком в колыбели, окружают его среди детских игр и передаются ему с ласкою матери, которые в виде различных чувств проникают до мозга его костей вместе с воздухом, которым он дышит, и создают его нравственное существо еще раньше, чем он вступает в свет и общество» [10].

Если ориентироваться на западное прочтение тех «идей», которые имел в виду Чаадаев («идеи долга, справедливости, права, порядка» [11]), то, пожалуй, придется согласиться, что эти «идеи» для русского человека малосущественны. Но если принять во внимание, что фундамент менталитета составляют не «идеи», а национально специфические архетипы, малопонятные (или вовсе непонятными) для Запада, то согласиться с ним никак нельзя. Именно «в колыбели», «с ласкою матери» русский человек впитывает, осваивает своё, национально специфическое понимание многих представлений, в том числе и названных Чаадаевым.

Прежде всего, это архетип соборности, глубоко изученный в славянофильской ветви русской религиозной философии [12], в частности, А. С. Хомяковым. По обобщенной характеристике Н. О. Лосского, «занимаясь вопросом о том, как сочетать <…> два трудно соединимых принципа – свободу и единство, Хомяков выработал замечательное, оригинальное понимание соборности. Он говорит, что в католической авторитарной Церкви есть единство без свободы, а в протестантской есть свобода без единства. Согласно его учению, принципом строения Церкви должна быть соборность, разумея под этом словом единство многих лиц на основе общей любви их к Богу <…> и к правде Божией. Любовь свободно объединяет верующих людей…» [13].

Общеизвестна попытка графа С. И. Уварова противопоставить основополагающим идеям Французской революции (свобода, равенство, братство) отечественные духовные ценности: православие, самодержавие, народность. Поскольку эта уваровская триада в кругах гуманитарной интеллигенции чаще всего характеризуется негативными эпитетами типа «пресловутая», «одиозная», мы считаем необходимым выразить свое понимание этой формулы как выражения базовых черт российского [14] менталитета.

Пафос докладной записки графа С. Уварова императору «О некоторых общих началах, могущих служить руководством при управлении Министерством народного просвещения» от 19 ноября 1833 года, – в поиске начал, способных позволить России противостоять всеобщему падению религиозных и гражданских учреждений в Европе.

Внутренний смысл уваровской «триады», по нашему убеждению, связан со следующим. Православие, самодержавие и народность – это, в другой формулировке, Бог, царь и Отечество, а в современном прочтении этих ценностей, которое обусловлено светским характером нашего общества и демократическим устройством государства, – духовные основы общества, прочная «вертикаль власти» и патриотизм, основывающийся на осознании своего национального своеобразия (российского менталитета). Обобщая, можно сказать, что крепость общества и государства обеспечивается гармонией «вертикали» и «горизонтали» социально-нравственных отношений: с одной стороны, «вертикали» иерархии, вне которой невозможно государство, с другой – «горизонтали» именно как патриотизма, основывающегося на осознании равнопричастности всех членов общества национальной идее. Эти две стороны цементируются в единое целое духовностью – светской или религиозной (Богом, Православием или иной существующей в нашей стране религией).

Соборность и лежащая в ее фундаменте духовность составляют национально-специфическую основу духовного реализма как художественного метода русской литературы, противостоящего всем формам агрессивного неприятия Другого. «Закон этого природного феноменального мира, – писал Н. А. Бердяев, – есть борьба индивидуумов, семейств, родов, племен, наций, государств, империй за существование и преобладание. Это закон войны. Демон воли к могуществу терзает людей и народы. Но в этот страшный мир может втереться начало духа, свободы, человечности, милосердия. <…> Культ силы не русский культ» [15].

Это «начало человечности» на пути Высоцкого к духовному реализму мы определяем как всеотзывчивость, как способность воспринимать Другого в качестве самостоятельного равнозначимого субъекта. Пусть даже этот Другой и оказывается представлен в виде поэтической «маски».

В этом – громадная заслуга Высоцкого в деле борьбы с мировым злом разобщенности людей, злом недоверия и вражды. В этом – его вклад в возможную грядущую победу. «Победа над злом войны, как и вообще над злом, предполагает радикальное изменение человеческого сознания, преодоление объективации как ложного направления сознания. Враг есть существо наиболее превращенное в объект, т. е. экзистенциально наиболее разобщенное. Воевать только и можно с объектом, с субъектом нельзя воевать. Но мы живем в мире объективации, в мире разобщенном, и потому в нем господствует война. Мир человечности, духовности, красоты, бессмертия есть иной мир, чем мир страхов, страданья, зла и войны…» [16].

Проблема вторая. Понятие и концепт. Из чего складывается «поэтическая философия» Высоцкого – из идеологем или концептов?

В традициях классической русской критики XIX века и советского литературоведения века ХХ-го – интерпретировать «идейное содержание» произведения в опоре на понятия – философские, социологические, культурологические. Поскольку эти понятия в художественном произведении представлены неявно, говорят об идеологемах. При таком подходе идейность оказывается оппозитивной таланту.

Резко-прямолинейно эту мысль выразил еще в 1855 году в одной из рецензий Н. А. Некрасов: «В наше время писателю, чтоб достойно проходить литературное поприще, недостаточно одного таланта; самая личность его много значит. Любовь к истине, превосходящая всякую другую любовь, вера в идеал, как в нечто возможное и достижимое, наконец живое понимание благородных стремлений своего времени, и если не прямое служение им, то, по крайней мере, уважение и сочувствие к ним, – вот что спасает талант от постигающей его нередко апатии и других спутников упадка…» [17].

Как видим, с этой точки зрения главное для писателя – истина, идеал, «благородные стремления своего времени». Не человек, не народ; они – лишь точка приложения воспитующих усилий писателя. Нет необходимости напоминать, что советский социалистический реализм наследовал и развил эти взгляды.

Поскольку Высоцкий не задавался сакраментальным вопросом «что есть истина» и уж тем более не ставил своей целью пропагандировать те или иные «идеалы», попытка реконструировать его «поэтическую философию» как систему идеологем лишена смысла.

Иное дело – концепт, «…как бы сгусток культуры в сознании человека; то, в виде чего культура входит в ментальный мир человека» [18], – мы принимаем это определение Ю. С. Степанова, не обсуждая другие трактовки феномена концепт, на наш взгляд, менее удачные (так, по определению В. Л. Абушенко и Н. Л. Кацук, концепт – это «содержание понятия, его смысловая наполненность в отвлечении от конкретно-языковой формы его выражения» [19]) [20]. В этом случае задача характеристики «поэтической философии» Высоцкого, с учетом глубочайшей народности его творчества, основывается на решении вопроса о национально-специфических чертах русского характера.

Проблема третья. Способы текстовой реализации авторского и ролевых «я» – в «синтезирующей» логике развития современной филологии – выявляются на основе комплексного использования литературоведческого, лингвистического и психологического инструментария. Основные понятия, лежащие в контексте этой проблемы, – с одной стороны, авторское «я» и поэтическая маска, с другой – языковая личность автора и ролевого персонажа и отображающие эти личности семантические поля. Тем самым, базовым понятием оказывается личность. В контексте нашей работы важны два основных свойства личности – целостность и расчлененность.

Целостность авторского «я» обеспечивает семантическую связность отдельного поэтического текста на всех его уровнях – от поверхностного предметно-событийного до глубинного концептуального. Она обеспечивает также смысловую связность всего, что создал поэт. Хотя любой поэтический текст – это уже относительно автономный возможный мир, целостность не ограничена пределами отдельно взятого стихотворения (баллады, песни и т. д.), пределами отдельного цикла или тематического ряда, она связана с творчеством поэта в целом. Именно поэтому возможно говорить о «мире Пушкина» и «мире Ахматовой», о «мире Блока» и «мире Высоцкого».

Расчлененность, структурированность авторского «я» связана с представлением о тексте и личности как о структурах смысловых. Художественный текст принадлежит особому измерению бытия. Это, по словам выдающегося отечественного психолога А. Н. Леонтьева, «...пятое квазиизмерение, в котором открывается человеку объективный мир. Это – смысловое поле, система значений» [21].

Смысловое поле авторского «я» опирается на значения всех языковых единиц, составляющих художественный текст. Эти единицы также образуют систему, или, вернее, поле систем. В истинно художественном тексте нет ничего случайного, каждый элемент связан со всеми другими. Именно поэтому, как свидетельствуют данные психологии творчества, «... практически на всех этапах творческого процесса автору приходится как бы “держать в голове” всю лексику создаваемого им текста; ведь только при таком условии обеспечивается его целостность на лексическом уровне» [22].

Входить в содержательность художественного текста можно, отталкиваясь от любой точки или любой фасеты лексикона или грамматикона, в экстремальном случае – от отдельно взятого слова, но чаще – рассматривая закономерности функционирования в тексте не одного слова и не всех или многих языковых единиц, но закономерности функционирования определенного класса единиц, в нашем случае – прономинальных (местоименных) именований лиц, с учетом тех собственных и нарицательных, заместителями которых используемые местоимения выступают.

Поскольку предполагается, что эти именования определенным образом упорядочены, то конкретный «вход» в содержательность художественного целого в нашем исследовании связан с определением состава и структуры антропонимических полей, центрирующихся вокруг местоимений как семантико-концептуальных доминантах.

Методы исследования.

Выявление содержательности поэтических текстов и художественной философии Высоцкого имеет в своей основе метод «ключевых слов». О его сути хорошо сказал А. А. Блок в «Записных книжках»: «Всякое стихотворение – покрывало, растянутое на остриях нескольких слов. Эти слова светятся, как звезды. Из-за них существует стихотворение. Тем оно темнее, чем отдаленнее эти слова от текста» [23]. Поскольку наша задача – рассмотреть творчество Высоцкого как целое, то необходимо найти такие «острия нескольких слов», на которых держится всё громадное целое. В рамках данного исследования это личные местоимения, и прежде всего – прономинальная оппозиция я – мы – он, фиксирующая такие онтологические отношения, как включение («Я – мы») и противопоставление («Я – другой»).

Лирика Высоцкого – о духовном мире не только самого поэта, но и его многочисленных персонажей, его поэтических масок, вследствие чего творчество поэта часто воспринимают как голоса самых разных людей, при этом забывая о нем самом. Поэтому необходимый первый шаг в исследовании его поэтической философии – разграничение тех стихов, (1) где звучит голос его авторского «я» и (2) где звучат голоса его ролевых персонажей. Второй необходимый шаг – выявление фигур конфликта в исповедальных стихотворениях, в рамках развиваемого нами подхода – на основе реконструкции системы прономинальных и непрономинальных именований лиц. Наконец, на третьем шаге исследования, рассматривая способы разрешения конфликтов, мы получаем возможность говорить о поэтической философии Высоцкого как системе «мыслеобразов» и «мыслечувств», обусловливающих характер взаимодействия поэта с другими людьми, миром, Богом и с самим собой.

Пропуская через творческое «сверх-Я» свои и «чужие» впечатления и переживания, поэт восходит к типическому, национальному и общечеловеческому, осмысляя через себя многообразные людские судьбы, в конечном счете – многогранную судьбу своего поколения. Это свойственно всем крупным поэтам; не исключение и Владимир Высоцкий. А может быть, он в гораздо большей степени «правило», чем многие другие: ведь на протяжении не одного десятка лет его голос признавался и признается за «голос поколения».

В зависимости от того, какой массив лирических текстов выступает в качестве объекта исследования как целостность, целесообразно различать «макротекстуальный», «монотекстуальный» и «микротекстуальный» подходы. «Макротекстуальный» («политекстуальный») подход основывается на допущении, что весь корпус исследуемых текстов – не что иное, как целостный «макротекст», единство которого обеспечивается целостностью личности автора. В рамках этого подхода в диссертации используются методы лексикостатистики, выявляются и интерпретируются статистически значимые различия в употреблении прономинальных словоформ.

«Монотекстуальный» подход предполагает, что объект исследования – отдельно взятый поэтический текст, который рассматривается и интерпретируется через призму имплицированного антропонимического поля или ряда взаимосвязанных полей.

«Микротекстуальный» – когда антропонимическое поле (в том числе как диада – лишь пара контекстуально взаимодействующих прономенов или антропонимов) реконструируется на базе отдельной строфы или даже одного стиха. Очевидно, что такой подход может быть реализован лишь в рамках «монотекстуального», когда внутренний смысл строфы или фразы выявляется и интерпретируется или в контексте целого текста, или одного из мотивов творчества, или всего творчества поэта, или даже в контексте русской или мировой культурной традиции.

Научная новизна исследования заключается в определении своеобразия народности творчества Высоцкого как выражения национально-специфических особенностей русского характера. В поэтических «масках» нашла многогранное выражение антиномическая дуальность русского характера, в авторском «я» – парадоксальное соединение активно-творческого, героико-патриотического начала и устремленность к трансцендентному, к поиску Бога в себе и в мире. Эти две черты составляют основные особенности творческого метода Высоцкого-поэта в контексте его пути к духовному реализму.

Теоретическая значимость проведенного исследования состоит в развитии представлений о народности русской поэзии ХХ века, об идейно-тематическом различии между «я» автора и «я» ролевых персонажей, а также в разработке и последовательном применении нового для филологии метода анализа художественного текста – реконструкции антропонимических полей, центрирующихся на местоименных именованиях лиц.

Практические результаты состоят в том, что материалы диссертации могут использоваться во всех типах учебных заведений, где преподается русская литература, в том числе для организации научно- и учебно-исследовательской деятельности студентов и школьников, а также для популяризации творчества Высоцкого.

Положения, выносимые на защиту.

1. Основные черты русского национального характера в творчестве Высоцкого, обусловившие глубокую народность его поэзии:

1) дуалистичность; основополагающая антиномия – парадоксальное единство активно-творческого отношения к жизни, героико-патриотического начала и стремления к трансцендентальной рефлексии, к осознанию себя в Божьем присутствии и Божьей воле;

2) соборность, экзистенциально предстающая как всеотзывчивость и оказывающаяся в трагическом противоречии с состояниями отчуждения и одиночества – неизбежными следствиями как современной европейской цивилизации, так и советского образа жизни.

2. Соотношение авторского «я» и «масок» Высоцкого целесообразно рассматривать на основе антиномии соборности и отчуждения; с этой точки зрения драма отчуждения в лирической эпопее Высоцкого развивается как последовательная смена трех доминантных аспектов:

1) раннее творчество: ролевые персонажи, отчужденные от мира;

2) лирический герой («маска» или исповедальный), переживающий свое расподобление с «внутренним человеком»;

3) исповедальный герой на пути к восстановлению утраченного единства с Богом.

3. Своеобразие духовного реализма как метода, по пути к которому шел поэт Высоцкий, обусловливается дуалистической антиномичной многогранностью русского национального характера и теми составляющими основу духовного опыта состояниями сознания, которые связаны с ощущением всеединства бытия и Божьего всеприсутствия.

4. Существо творческой эволюции Высоцкого состоит в движении к обóженному восприятию мира, людей и самого себя через преодоление оппозиции «Я – Другой» на основе соборности как фундаментальной ценности русского менталитета.

5. Систематика тематических сфер поэзии Высоцкого строится на оппозиции «добрый / маргинальный / абсурдный художественные миры»; доминантной для авторского исповедального «я» является тематическая сфера «Судьба и свобода».

Апробация. Основные положения и результаты работы обсуждались на XIII и XIV ежегодных конференциях «Актуальные проблемы филологии в вузе и в школе» (Тверь, 1999, 2000), на региональной научной конференции, посвященной 110-летию со дня рождения Анны Ахматовой (Тверь, III Ахматовские чтения, 1999), на XV Тверской межвузовской конференции ученых-филологов и школьных учителей, посвященной 200-летию со дня рождения В. И. Даля (2001), на Третьей международной научной конференции «Владимир Высоцкий: взгляд из XXI века» (Москва, 2003), на региональной научно-практической конференции «Опыт экспериментально-инновационной работы и перспективы развития образовательных учреждений Тверской области» (Тверь, 2004).

По теме диссертации опубликовано шесть работ объемом 3,1 п. л.

Структура работы. Диссертация состоит из введения, трех глав, заключения и списка использованной литературы.

Примечания

[1] Назовём, к примеру: Русская советская поэзия: Традиции и новаторство: 1946-1975 / Под ред. П. С. Выходцева и А. А. Смородина. – Л.: Наука, 1978; История русской советской литературы / Под ред. А. И. Метченко и С. М. Петрова. – М.: Просвещение, 1983; и мн. др.

[2] Мир Высоцкого: Исследования и материалы. Вып. 1. – М.: ГКЦМ В. С. Высоцкого, 1997; и след. выпуски.

[3] В частности, диссертационные исследования, как литературоведческие, так и лингвистические, и искусствоведческие: Андриенко Е. В. Концепты русской культуры в поэтическом творчестве В. С. Высоцкого: Между тоской и свободой: Автореф. дис. … канд. филол. наук. – Владивосток, 2003; Бирюкова С. С. Б. Окуджава, В. Высоцкий и традиции авторской песни на эстраде: Автореф. дис. ... канд. искусствоведения. – М.: ВНИИ искусствознания, 1990; Блинов Ю. Н. Приёмы контраста и противоречия в идиостиле В. Высоцкого: Автореф. дис. ... канд. филол. наук. – М.: РУДН, 1994; Кулагин А. В. Эволюция литературного творчества В. С. Высоцкого: Автореф. дис. ... докт. филол. наук. М.: МГУ, 1999; Рудник Н. М. Проблема трагического в поэзии В. С. Высоцкого: Автореф. дис. ... канд. филол. наук. – М.: МГУ, 1994; и др.

[4] Например: Русская литература ХХ века. 11 класс: Учебник для общеобразоват. учеб. заведений: В 2 ч. Ч. 2 / Под ред. В. В. Агеносова. – М.: Дрофа, 2000; Роговер Е. С. Русская литература ХХ века: В помощь выпускнику школы и абитуриенту: Учебное пособие. – СПб.: «Паритет», 2002; есть даже педагогическое диссертационное исследование: Глинчиков В. С. Феномен авторской песни в школьном изучении (А. Галич, В. Высоцкий, А. Башлачёв): Дис. ... канд. пед. наук. – Самара: СГПУ, 1997.

[5] Новиков В. И. Высоцкий. – М.: Молодая гвардия, 2003.

[6] См.: «Конференц-зал» журнала «Знамя»: Русская поэзия в конце века. Неоархаисты и неоноваторы / А. Марченко, Вл. Новиков, И. Шайтанов, Н. Елисеев, А. Василевский, Д. Бак // Знамя. 2001. № 1.

[7] В частности: Скобелев А. В., Шаулов С. М. Владимир Высоцкий: Мир и слово. – Воронеж: МИИП «Логос», 1991; Федина Н. В. О соотношении ролевого и лирического героев в поэзии В. С. Высоцкого // В. С. Высоцкий: Исследования и материалы. – Воронеж: Изд-во Воронежск. ун-та, 1990. С. 105-117; Бибина А. В. Автор и «ролевые» персонажи в лирике В. Высоцкого // Проблема автора в художественной литературе. Ижевск, 1990. С. 62–66; Лебедева О. Л. Авторская позиция в творчестве В. Высоцкого // Проблема автора в художественной литературе. Ижевск, 1990. С. 66-71; Рощина А. А. Автор и его персонажи. Проблема соотношения ролевого и лирического героев в поэзии В. Высоцкого // Мир Высоцкого: Исследования и материалы. Вып. 2. – М., 1998. С. 122-135; и др.

[8] См.: Кулагин А. В. Поэзия В. С. Высоцкого: Творческая эволюция. – М., 1997; Соколова И. А. Авторская песня: От фольклора к поэзии. – М.: ГКЦМ В. С. Высоцкого, 2002; Жебровска А. И. Авторская песня в восприятии критики. 60-е – 80-е гг.: Дисс. ... доктора филол. наук. – М.: МГУ, 1994; Курилов Д. Н. Авторская песня как жанр русской поэзии советской эпохи (60-е – 70-е гг.): Дис. … канд. филол. наук. – М.: Лит ин-т им. Горького, 1999; и др.

[9] Крымова Н. Мы вместе с ним посмеемся // Дружба народов. 1985. № 8. С. 242–254; Скобелев А., Шаулов С. Менестрели наших дней // Литературная Грузия. Тбилиси, 1986. № 4. С. 154–169; Токарев Г. Н. Стилистические особенности поэзии Высоцкого: К вопросу о природе явления // Индивидуальность авторского стиля в контексте развития литературных форм: Сб. – Алма-Ата, 1986. С. 57–65; Федина Н. В. О соотношении ролевого и лирического героев в поэзии В. С. Высоцкого // В. С. Высоцкий: Исследования и материалы. — Воронеж: Изд-во Воронежск. ун-та, 1990. С. 105-117; Воронова М. В. Стилистические средства маркировки лирического и ролевых героев В. С. Высоцкого // В. С. Высоцкий: исследования и материалы. Воронеж, 1990. С. 117–128; Бибина А. В. Автор и «ролевые» персонажи в лирике В. Высоцкого // Проблема автора в художественной литературе. Ижевск, 1990. С. 62–66; Лебедева О. Л. Авторская позиция в творчестве В. Высоцкого // Проблема автора в художественной литературе. Ижевск, 1990. С. 66-71; и другие.

[10] Чаадаев П. Я. Философические письма // Тарасов Б. Н. Чаадаев. – М.: Молодая гвардия, 1990. С. 451.

[11] Там же.

[12] Глубокий историко-философский анализ и дальнейшее развитие учения славянофилов в контексте рубежа XX-XXI вв. находим в работе: Хоружий С. С. Современные проблемы православного миросозерцания. – М.: Омега, 2002.

[13] Лосский Н. О. Характер русского народа // Лосский Н. О. Условия абсолютного добра. – М.: Политиздат, 1991. С. 246.

[14] Именно «российского», а не «русского», поскольку в данном контексте речь идет не об одном – пусть самом крупном – народе нашей страны, а о нации в целом.

[15] Бердяев Н. А. Экзистенциальная диалектика божественного и человеческого // Бердяев Н. А. О назначении человека. М.: Республика, 1993. С. 309.

[16] Бердяев Н. А. Экзистенциальная диалектика божественного и человеческого // Бердяев Н. А. О назначении человека. М.: Республика, 1993. С. 310-311.

[17] Некрасов Н. А. Собрание сочинений: В 8 т. Т. 7. – М.: Худож. лит., 1967. С. 251.

[18] Степанов Ю. С. Константы: Словарь русской культуры: Изд. 2-е. М.: Академический Проект, 2001. С. 43.

[19] Новейший философский словарь / Сост. и гл. ред. А. А. Грицанов. – Минск: Интерпрессервис; Книжный Дом, 2001. С. 503.

[20] См., например, обзорные работы: Зусман В. Г. Концепт в системе гуманитарного знания // Вопросы литературы. 2003. Март – апрель, С. 3-29; Кузнецов К. Н. Концепт в теоретических построениях Ж. Делеза // Вопросы литературы. 2003. Март – апрель. С. 30-49.

[21] Леонтьев А. Н. Избранные психологические произведения. В 2-х т. Т. 2. М.: Педагогика, 1983. С. 253.

[22] Психология творчества: Общая, дифференциальная, прикладная / Под ред. Я. А. Пономарева. – М.: Наука, 1990. С. 211.

[23] Блок А. А. Записные книжки. 1901 – 1921. – М.: Худож. лит., 1965. С. 84.

© 2000- NIV