Ханчин В.: "Вы возьмите меня в море, моряки!"

Владимир Высоцкий:

"Вы меня возьмите в море, моряки!"

В конце шестидесятых годов я был не только работником "Станкозавода", не только яхтсменом, но еще и вице-президентом молодежного клуба нашего города Куйбышева. Среди многих форм его деятельности особое место занимала организация встреч с интересными людьми науки и искусства, проведение различных музыкальных и литературных вечеров.

К нам уже приезжали многие поэты и певцы, через которых, заочно, мы и познакомились с Владимиром Высоцким. По телефону договорились с ним о приезде в Куйбышев с первым концертом. И вот однажды мне звонит президент клуба Слава Климов и говорит, что машина ждет, нужно ехать в аэропорт встречать Высоцкого. - Я же его в глаза не видел, - отвечаю. - Увидишь человека с гитарой - значит, он.

Пробираюсь прямо к трапу самолета. Выходит молодой человек в белой рубашке. С гитарой. Плотный, коренастый. Спрашиваю:

- Высоцкий?

- Да.

От аэропорта около часа езды. Присматриваясь друг к другу, разговорились. Когда проезжали через реку Сок, в месте ее впадения в Волгу - там открывается широкая панорама великой русской реки. Жигулевских гор и города, Высоцкий изумился:

- Смотри, как красиво!

Приехали в обком ВЛКСМ, поговорили, и Володя попросил, чтобы до филармонии, где должен был состояться его концерт , мы прошлись пешком - ему нужно было сосредоточиться. Идем, разговариваем спокойно. Никто на нас не оглядывается - ведь Высоцкого в лицо еще не знают.

Концерт вели мы со Славой Климовым. В зале было примерно около тысячи человек, все прошло хорошо. Володя остался доволен приемом зрителей, был в приподнятом настроении. Без конца донимал вопросом - что нам не понравилось?

Поскольку до следующего концерта оставалось еще около четырех часов, наше первое знакомство мы продолжали на природе.

Мой постоянный шкотовый Вадим Толмачев, с которым уже не один год сначала на "эмке", а потом на "Летучем Голландце" мы делили радости и огорчения различных регат, заранее уехал в яхт-клуб за Волгу и вооружил наш "Летучий Голландец", построенный на Ленинградской экспериментальной судоверфи. За нами вернулся на катере.

В яхт-клубе Вадим сразу же стал надевать на себя пояс летучей трапеции. Высоцкий с нескрываемым интересом наблюдал за этим, так и эдак наклоняя голову, прикидывая, - к чему же эта штуковина с торчащим крюком? Но не спрашивал, пытаясь, видимо, дойти до ответа своим умом.

Втроем мы легко спустили с кильблока швертбот, оттолкнулись от берега. Я вставил руль. Вадим опустил шверт, подобрали шкоты, пошли бакштагом. Посередине затона увалились до фордевинда, поставили спинакер.

Высоцкий сосредоточенно, с огромным интересом наблюдал за каждым нашим движением. Мы меняли галсы, не забывая предупреждать его при переброске гика. Володя постепенно освоился со своей не такой уж простои ролью пассажира легкого гоночного швертбота, инстинктивно стал переносить свое тело на контркрен. И посыпались вопросы: Покажите, где у вас ванты? А штаг?... Названия эти он откуда-то знал. В его лексиконе вскоре появился бегучий и стоячий такелаж, шверт, спинакер-гик, брасы, бимсы, краспицы, румпель... Но он все так же пристально поглядывал на загадочный крюк у Вадима на поясе, видимо, никак не находя ему применения. В конце концов не вытерпел:

- Ну а это-то зачем? Хоть убей - не представляю, к чему этот крючок!

Убрали спинакер, легли на обратный курс. На полном бейдевинде появился ощутимый крен. Я же еще специально сел на подветренный борт. Высоцкий остался наверху. Когда Толмачев вышел на трапецию и крен сразу уменьшился, он заулыбался:

- Вот теперь ясно, как сегодняшний день.

Пошли к берегу. Высоцкий с удовольствием помог нам разоружить лодку, стараясь, как мне показалось, все запомнить. А потом с большим юмором, жестикулируя и дублируя руками наши действии, стал тут же рассказывать о походе ожидавшим нас ребятам. Встречей с Волгой, первым знакомством с миром яхт и парусов он остался (его слова) "неимоверно доволен".

 

 

В клуб имени Дзержинского на второй концерт шли по набережной Волги. Володя сказал, что примерно в это время в Куйбышев должен зайти следовавший рейсом Москва - Астрахань туристский теплоход "Н. В. Гоголь", на котором плывет его мама Нина Максимовна. Ему очень хотелось увидеть ее. Уточнили время прибытия теплохода.

Подходит "Н. В. Гоголь". Шум, голоса, приветствия. Высоцкий у трапа кричит: "Мама!" Та не слышит, стоит на верхней палубе, разговаривая с кем-то. Она ведь не знала, что сын в Куйбышеве. Он снова басит своим мощным голосом: "Мать! Родного сына не признаешь?" Наконец увидела. Обнялись, расцеловались. Он тут же стал рассказывать и том, как мы ходили на яхте...

Поздним вечером, после окончания концерта, решено было совершить прогулку по Волге. Владимир Высоцкий и члены клуба сели на большой катер. Высоцкий, отдыхая, рассматривал ночной Куйбышев. Потом поднялся в рубку, долго разговаривал с капитаном Похвастался и ему, что ходил днем на яхте, попросил "немного порулить". Капитан дал ему штурвал, поясняя по ходу, что значат огни фарватера и встречных судов. Ночью Высоцкий уже не пел. Только слушал в нашем исполнении "Самару-городок"...

Когда мы утром не спеша ходили по городу и я показывал достопримечательности, Володя вдруг начал подробно расспрашивать о моем заводе. Меня удивило это. Видимо, ему просто требовались живые знания обо всем. Он несколько раз возвращался к разговору о яхтах, парусах, парусном спорте, особенностях соревнований яхтсменов. Был приятно удивлен, случайно узнав, что я - мастер спорта по парусу.

Наше знакомство переросло затем в дружбу. Высоцкий по своей натуре был максималистом - так мне всегда казалось. Если понравился человек, то на всю жизнь, если нет - тоже навсегда. Такая вот черно-белая позиция. Только могу сказать уверенно: друзей у него было несравненно больше.

В сентябре - начале октября 1975 г. я находился на регате в Сочи. Позвонил туда мой друг и соперник по парусу из Ростова Борис Шипшин. К ним, оказывается, приехал на гастроли Театр на Таганке. Я сразу же вылетел и рано утром Борис встретил меня.

Интересуемся у дежурного администратора гостиницы, где остановились актеры, в каком номере проживает Высоцкий?

Мы номера комнат артистов не даем. Номер Хмельницкого? - пожалуйста...

Пока администратор выискивал в списке актеров, где проживает Хмельницкий, я увидел фамилию Высоцкого и номер его комнаты. Стучимся.

Войдите! - звучит знакомый голос. Он не спал - с книжкой лежал в постели. - Вот уж не ожидал! Каким ветром, каким галсом?

Умываясь, Высоцкий спросил, где я остановился. Узнав, что в яхт-клубе, предложил: "Живи у меня. вдвоем веселее будет!" Так мы прожили неделю. Каждый вечер - спектакли, днем - купания на Дону, дополнительные концерты - на заводе "Ростсельмаш", в клубе "Гранит"

И была в Ростове еще одна встреча с парусами. Шипшин решил угостить Высоцкого настоящей донской ухой. Выкроили свободное время и отправились в путь. Пришли на гребную базу "Спартак" - там у Бориса швартовался его тренерский катер - мотолодка "Прогресс". С нами поехал и друг Высоцкого, актер Иван Бортник (это ему, кстати, Высоцкий посвятил песню "Ах, милый Ваня, я гуляю по Парижу").

Сели Высоцкий, конечно, просто пассажиром быть не хотел: попросил разрешить ему завести мотор. Со второго рывка "Нептун-23" заработал. Именно со второго, как у хороших мотористов. И это для него было очень важно. Заправски сел за руль: "Ну, указывайте дорогу". Шли вверх по Дону по оживленному фарватеру. Владимир уже довольно свободно ориентировался в управлении моторкой, вовремя сбрасывал и прибавлял газ. Ошвартовались в яхт-клубе "Ростсельмаша". На берегу встречали нас несколько друзей-яхтсменов. Уха была готова - красная донская уха с тузлуком, подаваемым отдельно.

Подняли шампанское за эту чудесную уху. Володя к стакану не притронулся. Только ел и нахваливал. Попросил дать рецепт.

- Теперь Марина сварит в Париже эту уху, - шутил он. - Мы пригласим друзей и удивим Францию. Каково?

Долго сидели, разговаривая о том, о сем. У Высоцкого были забинтованы руки. Кто-то не удержался - в чем дело?

- Пустяки! Снимался в эпизоде фильма "Как царь Петр арапа женил", пришлось скакать на коне. Конь угодил копытом в ямку от старого телеграфного столба, ну и грохнулись оба...

Борис пошел вооружать яхту, а мы рассматривали стоящие на берегу. Помню, были там "Кадеты", "Финны", "Летучие Голландцы" и очень удивившие Володю катамараны. Борис выбрал для похода "Темпест". Яхта мне была более чем хорошо знакома. Я тоже выступал в классе "Темпест" и только что - в финале Спартакиады народов РСФСР - мы все семь гонок боролись с гонявшимся именно на этой яхте Борисом за бронзу, что также заинтересовало Высоцкого. Я рассказал, что переиграть Бориса мне помог Валентин Манкин - король "Темпеста". Он дал мне фирменную мачту "Проктор" и паруса "Раудашль", и мы стали "работать с ним в спарринге". Утром, днем и вечером. В любую погоду, даже тогда, когда ни одна другая яхта не покидала пирса. Манкин давал мне фору и мы проходили отрезки дистанции разными курсами. Фора постепенно уменьшалась. Валентин помог мне настроить яхту - для этого мы менялись лодками, оставляя на них своих шкотовых. К началу финала я был подготовлен лучше Бориса.

Все эти скрытые от постороннего взгляда перипетии спортивной борьбы очень интересовали Высоцкого. Спорт и спортсменов он любил, был горячим болельщиком вообще, теперь стал интересоваться и парусом. Во время олимпийской регаты 1976 г. в Кингстоне (Канада) он уже со знанием дела мог смотреть гонки, болел за наших Манкина и Балашова, которые сумели вырвать тогда серебро, посетил лагерь участников на берегу озера Онтарио.

Стоит добавить, что точно так же, как парусом, интересовался он и другими водными видами спорта. У меня есть несколько снимков Высоцкого на водных лыжах (г. Шахты, 1971 г.), с веслом на каноэ, с аквалангом. Все эти новые острые впечатления были ему просто необходимы...

Уверен, что рано или поздно, но появилась бы в его спортивном цикле и песня о яхтсмене, построенная на материале, который он жадно впитывал, оказываясь в нашем кругу. Впрочем, мы забежали вперед. Вернемся в начало октября 1975 г. Идем мы по Дону на "Темпесте". Ветер свежий, 3-4 балла от норд-оста. Курс где-то галфвинд - бакштаг. Я на руле. Борис работает со стакселем. Высоцкий подсаживается все ближе и ближе ко мне.

- Дай я хоть шкоты грота подержу... Проходит какое-то время:

- Сева, дай за руль сяду...

- Володя, это же не машина, не катер...

- Но ты ведь рядом. Подскажешь. Очень прошу. Дал.

- Люди! Я сам, сам яхту веду! - закричал он своим громовым голосом.

В тот день мы подарили ему на память небольшую модель яхты. А он достал красивую чеканку с изображением парусника и написал: "Дорогому Севе Ханчину! Мы научились штопать паруса и затыкать пробоины телами. Высоцкий. г. Ростов-Дон. 11 окт. 75 г.".

Позднее он как-то рассказал мне, что ходил на большой яхте в Марселе, но порулить ему "черти-капиталисты", как он выразился, не дали... Он очень сожалел, что нехватка времени не позволяет ему по-настоящему заняться парусом.

Владимир Высоцкий никогда не был моряком. Но он любил движение, скорость, борьбу, смену впечатлений. Ом ненавидел по-мещански благополучное "безаварийное" прозябание. Значит, он просто не мог не любить моря, отвечавшего его темпераменту, складу характера. Вот почему морская тема заняла свое место в его творчестве, хотя он и прожил всю жизнь на суше.

Вот откуда идет, казалось бы, странная, его просьба:

Всем делам моим на суше вопреки
и назло моим заботам на землё,
вы меня возьмите в море, моряки, -
я все вахты отстою на корабле!.,,

Его океанское плавание- путешествие с Мариной Влади на Таити нашло отражение в великолепной "Песне о моряках". Посмотрите, как рвется в море, навстречу штормам и авралам, навстречу большому приключению корабль:

Лошадей двадцать тысяч в машины зажаты,
и храпят табуны, стервенея, внизу...
На глазах от натуги худеют канаты,
из себя на причал выжимая слезу...

В песне о друзьях-капитанах он грустит, что вот они уже "из своих кителей капитанских ушли", и не будут теперь заходить в далекие порты мира с записями его песен ("Вы ж не просто с собой мои песни везли, вы везли мою душу с собою!"). И все-таки - надежде место есть - не все потеряно, и заканчивается грустная песня все-таки оптимистически. Вопреки всему поэт верит, что снова выйдет в море и встретит своих капитанов в порту:

Я надеюсь, что море сильней плошадей
И прочнее домов из бетона.
Море - лучший колдун, чем земной чародей,
и я встречу Вас из Лиссабона...

Поэт действия протестует: "К черту вечный санаторий!". Вот почему ему всегда по душе те, кто уходит в море.

В песне о моряках Высоцкий хорошо передает чувства людей, надолго расстающихся с землей:

А кругом только водная гладь - благодать!
И на длинные мили кругом - ни души...
Оттого морякам тяжело привыкать
засыпать после качки в домашней тиши.

В тяжелой повседневной моряцкой работе некогда им разговаривать о друзьях,. родных, любимых. Но:

Нет, неправда! Вздыхаем о них у кормы
и во сне имена повторяем тайком...

Высоко и гражданственно звучат стихи, посвященные возвращению домой:

И когда из другой, непохожей весны
мы к родному причалу спешим прямиком,
растворятся морские ворота страны
перед каждым своим моряком,

Две песни написаны Владимиром Высоцким к спектаклю "Свой остров". Одна из них посвящена человеку, который упорно ищет свой смысл жизни, свое дело, свой остров...

Покидаем теплый край навсегда.
Наше плаванье, считай на года.
Ставь Фортуны колесо поперек -
Мы про штормы знаем все наперед!...

У кого-нибудь расчет под рукой.
Этот кто-нибудь плывет на покой,
ну а прочие - в чем мать родила -
не на отдых, а опять на дела...

В широко известной песнё "Человек за бортом" к этому же спектаклю Высоцкий поет о моряках как о людах самоотверженных и мужественных, готовых идти на риск, чтобы помочь человеку, терпящему бедствие. Он по-доброму завидует этим бесстрашным людям, которые хорошо знают, что надо делать, когда человек в беде:

Был шторм. Канаты рвали кожу с рук,
и якорная цепь визжала чертом,
пел ветер песню дьявола
И вдруг раздался голос:
"Человек за бортом!'

И сразу: "Полный назад!
Стоп машина!
На воду шлюпки! Помочь!
Вытащить сукина сына
или там - сукину дочь!"

Он поет и о самом человеке, который в беде, о тех, кто. - случается еще и такое - "падает" в жизни. Автор песни просто уверен, что в людях в любом положении должно оставаться человеческое, они не должны оголяться донага. - И если это человеческое сохранено, можно быть уверенным, что люди придут на помощь, помогут встать на ноги:

Пусть в море меня вынесет...
А там гуляет ветер вверх и вниз по гамме.
За мною спустит шлюпку капитан,
И обрету я землю под ногами,..,

Я на борту. Курс прежний, прежний путь.
Мне тянут руки, души, папиросы...
и я уверен, если что-нибудь -
мне бросят круг спасательный матросы.

В песне "Мореплаватель-одиночка" он и жалеет тех, кто один, и как бы завидует резко очерченной индивидуальности сильных духом людей, которые способны в одиночку бросить вызов морю: Такие люди и взрослеют не так, как все:

Не по году он мужал - по денечку,
и уже из колыбели дерзал:
к мореплаванью, готовясь в одиночку,
из пелёнок парус вырезал.

Так поменьше им преград и отсрочек,
и задорин на пути, и сучков!
Жаль, что редко мы встречаем одиночек,
не похожих на других чудаков.

О стремлении человечества к морю, кораблям, о мечте быть связанным с ними, но в то же время не отрываться от земли, от реальности, поет в песне к кинофильму "Контрабанда":

Сначала было слово печали и тоски,
рождалась в муках творчества планета.
Рвались от суши в никуда огромные куски
и островами становились где-то.

Простит ли нас наука за эту параллель,
за вольность толкований и теорий?
И если уж сначала было слово на земле,
то это, безусловно, слово "море"!

С успехом прошел по экранам нашей страны кинофильм "Ветер надежды" рассказывающий о трудной моряцкой учебе и работе. К этому фильму Владимир Семёнович написал цикл из пяти песен-баллад. В одной песне поется о том, ради чего идут в море моряки - продолжатели старых славных традиций.

По горячим следам
мореходов живых и экранных,
что пробили нам курс
через рифы, туманы и льды,
Мы под парусом белым
идеи с океаном на равных
лишь в упряжке ветров,
не терзая винтами воды...

Говорят, будто парусу реквием спет,
черный бриг за пиратство в музей заточен;
бросил якорь в историю стройный корвет -
многотрубные увальни вышли в почет...

Не смыкайте же век, рулевые, -
вдруг расщедрится серая мгла!
На Летучем Голландце впервые
запалят ради нас факела.

А вот очень серьезная песня-напутствие. Он разговаривает по душам с будущими капитанами и адмиралами - ребятами, только пришедшими на флот. Он заклинает, просит, чтобы они никогда в своей жизни не грубели душой, а главное - поскорее становились настоящими моряками, настоящими, надежнымиo и верными людьми:

Наверху, впереди -
злее ветры, багровее зори.
Правда, сверху видней,
впереди же - исход и Земля.
Вы матросские робы,
кровавые ваши мозоли -
Не забудьте ребята,
когда-то надев кителя...

Чтоб отсутствием долгим
вас близкие не попрекали,
Не грубейте душой
и не будьте покорны Судьбе.
Оставайтесь, ребят людьми,
становясь моряками!
Становясь капитаном,
храните матроса в себе!

В третьей песне он отправляется в учебный морской поход - в дальнее плавание. И название ее говорит само за себя: "Благословен Великий океан" Это тот случай, когда он действительно поэтически раскрывает красоту моря.

Не правда ли, морской, хмельной, невиданный простор
сродни горам в безумстве, буйстве, кротости!
Седые гривы воли чисты как снег, на пиках гор,
а впадины меж ними - словно пропасти.

Служение стихиям не терпит суеты.

К двум полюсам ведет меридиан
Благословенны вечные хребты,
благословен Великий океан!...

Потери подсчитаем мы, когда пройдет гроза,
не сединой, а солью убеленные.
Скупая океанская огромная слеза
умоет наша лица просветленные.

Взята вершина - клотики вонзились в небеса.
С небес на землю - только на мгновение.
Едва закончив рейс, мы поднимаем паруса
и снова начинаем восхождение...

В следующей песне (более известный ее вариант-об альпинистах) Высоцкий проводит параллель: жизнь - море, жизнь - восхождение, говорит о необходимости преодоления трудностей, о святой вере в чистоту правды, о важности своей дороги в жизни:

Ну, вот исчезла дрожь в руках.
Теперь - наверх!
Ну, вот сорвался в пропасть страх навек, навек.

Для остановки нет причин -
иду, скользя.
И в мире нет таких вершин,
что взять нельзя.

Среди нехоженых путей
один путь - мой!
Среди невзятых рубежей
один - за мной!

Кто не доплыл и в волны лег,
тем бог - судья!
Среди непройденных дорог -
одна - моя...

Герой этой суровой и оптимистической, светлой песни идет через страшные шторма, через тайны, хранимые на дне, но остается верным всему тому светлому, о чем мечтал:

А я гляжу в свою мечту
поверх голов.
И свято верю в чистоту
глубин и слов.

И последняя песня к этому фильму проникнута любовью к морю, к трудному и романтичному морскому ремеслу. Здесь и вера в победу человека над стихией, и гимн красоте:

Мы говорим не штормы, а шторма -
слова выходят коротки и смачны. Ветра - не ветры -
сводят нас с ума,
из палуб выкорчевывая мачты.

Мы на приметы наложили вето,
мы чтим чутье компасов и носов.
Упругие, тугие мышцы ветра
натягивают кожу парусов...

Изведать то, чего не видел сроду,
глазами, ртом и кожей пить простор...
Кто в океане видит только воду,
тот на земле не замечает гор.

В этих двух последних строчках выразил свое кредо Владимир Высоцкий. Когда в одном из своих выступлений (кажется, это было на "Кино панораме") Высоцкий признал, что эту песню он "любит особенно", я нисколько не удивился.

Всего около двадцати морских песен. Но когда прочитаешь их текст, а еще лучше - прослушаешь песни, то становится ясно: это очень важная тема творчества Высоцкого. Он воспевал не только море и не столько море, сколько сильных и честных, верных дружбе, непримиримых ко злу и добрых людей.

Когда я увидел у него дома модель современной подводной лодки с табличкой "В знак признательности от ВМФ", то сразу понял, что это не просто вещь в память о каком-то рядовом концерте, а дань уважения человеку, который всем своим творчеством помогал воспитывать настоящих моряков, настоящих мужчин, настоящих патриотов.

Вс. Ханчин, г. Куйбышев

© 2000- NIV