Межевич Д. Е. (Из воспоминаний о Владимире Высоцком)

О В. Высоцком вспоминает

Дмитрий Евгеньевич МЕЖЕВИЧ

Впервые я встретил Высоцкого в 1960-м году, кажется, в мае, когда пытался поступить во МХАТовское училище. Приходил туда на консультации — и запомнил Володю: невысокий парень, рыжий. Он был с Г. Яловичем, они непрерывно острили...

После этого я Володю видел, примерно, в июле 1964 г. Чухрай ставил фильм «Жили-были старик со старухой», композитором была Пахмутова. А я явился предложить какие-то песни, но атмосфера «Мосфильма» мне не понравилась... И получилось, что я с этим фильмом (да и вообще с кино) никак не связан.

Так вот, спев всё, что мог, я внезапно увидел того самого парня, которого встречал во МХАТе. Он зашёл к Чухраю, пел ему песни. Вот что именно — убей не помню! Я тогда не знал, что он — Высоцкий. Хотя некоторые песни уже ходили, и его имя, вообще-то, было на слуху.

Немного позже я познакомился с Хмельницким, а в самом начале 1965-го он провёл меня на Таганку. Гляжу — знакомый парень на сцене...

В том же 65-м мы пришли на Таганку с Фимой Кацаровым. Он хотел петь песню Хмельницкого под мой аккомпанемент. Мы зашли к Борису в гримуборную перед «Павшими...», и там сидел Володя.

Песня у Хмельницкого была такая: «Снег вдет, снег идёт, снег идёт...» — что-то в этом роде. Высоцкий ещё передразнил: «Жил да был, жил да был чёрный кот...» Мне он в тот раз показался немного «шпанистым». Матерился, не стесняясь...

А 5 апреля 1966 года мы с Володей встретились на концерте бардовской песни в Политехническом музее. Этот и другие подобные вечера там организовывал Олег Чумаченко. Приглашались все поющие, независимо от степени известности.

На вечере 5 апреля председательствовал маститый композитор Аркадий Островский. Он говорил очень много теплых слов о бардовском течении, после чего приглашенные выступали. В зале был Ким, но он не пел. Городницкому аккомпанировал Туриянский. Пел Анчаров. Высоцкий с Анчаровым был на «ты», они очень тепло побеседовали.

Я тоже перебросился с Высоцким парой слов. Мы стояли рядом, он спросил: «Ну, что ты будешь петь?» Я пел «Дождь стучит в окно стучит...», «Глупое сердце» на слова Кузмина и «Декабрь» на слова Верхарна (своих стихов я никогда не писал).

Володя выступал одним из первых. Исполнил пять песен: «Нейтральная полоса», «Про боксёра», «Десять тысяч...», «Бал-маскарад». А вышел с «Братскими могилами» — потому что все барды сначала исполняли одну песню как «визитную карточку». Клячкин, например, пел в этой «визитке» «Не гляди назад, не гляди...»

Высоцкого не отпускали, просили спеть что-нибудь из спектаклей театра. На что он ответил, что в театре есть Хмельницкий и Васильев, которых тоже можно пригласить в этот зал. Откланялся и ушёл — с Яловичем.

Тогда я учился на втором курсе Щукинского училища. А окончив его, поступил в Театр на Таганке. Был март, как раз шли репетиция «Живого», где поначалу участвовал Высоцкий (позже на эту роль был назначен Феликс Антипов, мой сокурсник).

Когда я только стал приходить на Таганку, ещё робко себя чувствуя, меня попросили зазвать Володю в одну компанию. Он к тому времени уже «взлетел», и я сказал, что едва ли это его заинтересует — скорее всего, новые компании для него обременительны. Но пообещал узнать. Высоцкий отреагировал так, как я и предполагал.

А в октябре 1970 г. Нина Патэ — моя тогдашняя жена — попросила помочь организовать концерт Володи у них на работе, в РТИ АН СССР. Мы поговорили, и он согласился.

На концерт поехали втроём, на его «Жигулях». По дороге Володя, помнится, говорил, что ему вот-вот, чуть ли не завтра, нужно лететь в Казахстан. Тогда же Нина сказала, что есть возможность организовать ещё ряд концертов.

В РТИ я пригласил своего друга. Ещё обратил внимание на то, что перед началом с Володей очень бодро поздоровался кто-то из комсомольских работников.

На записи концерта слышно, что Высоцкий говорит: «Это тебе в лицо» вот по какому поводу: я сидел в первом ряду и плохо видел его лицо за микрофоном. По моей просьбе Володя его опустил — и произнёс эту фразу.

Уехал он один, мы возвращались отдельно. Я жил тогда на ул. Бауманской, 30/10, кв. 12. В этой квартире Володя бывал, но дома уже не существует.

После выступления в РТИ, действительно, Нина организовывала Высоцкому и другие концерты. Потом подключилась Вика Гора...

— А вы знаете, что в РТИ было ещё два концерта в декабре 1971 г.?

— Да, конечно, просто я на них не был и забыл упомянуть. А на многих концертах — бывал. Например, когда Нина не могла поехать с Володей или в других случаях.

Один раз мы с ним собирались ехать, кажется, в некий дом отдыха. У него было какое-то тревожное состояние, и то ли Володя, то ли Нина предложили мне съездить одному. Я поехал и попел, в том числе, песни Высоцкого.

— Где ещё вы были с Высоцким на его концертах?

— По-моему, во Фрязино, в 1973-м или 1974-м году... В Чермете с Викой Горой зимой 1970-го или 1971-го года. На этом концерте у Володи лопнула струна. А у меня всегда с собой запас. И пока я менял ему струну, он прочел монолог Хлопуши...

Надо сказать, что концерты. устроенные с моей помощью, как-то сблизили нас с Володей.

— Насколько нам известно, вы помогали Высоцкому с концертами до конца 1974 года.

— По-моему, это закончилось раньше. Нина продолжала обращаться ко мне, я говорил Володе, но у него уже были другие импрессарио.

— Первые гастроли Таганки при вас...

— Это Киев, сентябрь 1971 г.

— А как же Дубна, январь 1969-го?

— Нет, что вы, это были просто выездные бригады! Точно так же мы ездили в Загорск (где-то в декабре 1969-го) с «Добрым человеком...». Выездные проходили таким образом: приехали — отыграли — уехали. Туда и обратно на автобусах, без ночёвок. Всегда была очень чёткая организация.

Выезды были в Лыткарино, в Подлипки — несколько раз. По Москве — «Серп и молот» (очень часто), ГПЗ (тоже не однажды), МАИ, ЗИЛ, позже — АЗЛК... Всего не упомнишь. Фотографии, которые у вас, — это Первый часовой завод, примерно март 1970-го. Тогда после нашего совместного выступления Володя отдельно спел «Слухи» — это я точно помню.

— Во время выездных спектаклей Высоцкий давал сольные концерты?

— Он бы не успел этого сделать. Ведь мы, отыграв, сразу же возвращались обратно.

— Нельзя ли связать такие выступления с праздниками или другими событиями, чтобы уточнить даты?

— Это происходило в обычные дни, скорее, в будни. В театре выходным днём была среда.

Так вот, в Киев мы ехали всем коллективом. Володя в том числе. Помнится, это было 8 сентября. От театра до Внуково нас довёз автобус. А в самолёте не хватило мест. Юрий Петрович объявил по салону, что мы — Театр на Таганке, не мог бы кто-нибудь уступить нам одно место? В благодарность мы проведём вас в Киеве на спектакли.

Место уступил какой-то мужчина лет сорока, отказавшись от приглашения в театр.

Прилетели мы днём, разместились в гостинице «Украина», а вечером уже репетировали в помещении Театра оперетты.

Наш приезд для города явился чем-то из ряда вон! Народ в потрясении, у театра милицейские кордоны...

В Киеве мы тоже часто выступали с бригадами по организациям. У меня даже состоялось два самостоятельных концерта. А Володя был просто перегружен выступлениями.

Помнится, выступали мы на Радиоламповом заводе: Хмельницкий, Васильев, я, Соболев, Славина и Володя Высоцкий. Володя куда-то торопился, первым спел несколько песен и уехал.

Открывали мы гастроли спектаклем «10 дней...», и пробыли в Киеве дней двадцать. Мы уезжали поездом, а Высоцкий, кажется, и даже скорее всего, задержался, так как его там ещё куда-то приглашали.

По возвращении Юрий Петрович стал интенсивно репетировать «Гамлета», и в ноябре, как известно, уже состоялась премьера.

Затем были гастроли в Ленинграде в 1972 году. Стояло очень жаркое лето. Труппа туда и обратно ехала поездом, а Володя, может быть, и на своём автомобиле. Сначала у него был «Рено», потом «Жигули», так мне помнится.

Играли мы в ДК Первой пятилетки, в ДК Дзержинского. Были и «халтуры» с бригадами. Однажды нашу бригаду даже прихватил ОБХСС — очень неприятно вспоминать! К Высоцкому этот случай не имеет никакого отношения. Он ведь со временем отошёл от этих бригадных «халтур», его и без того рвали на части. Разве что на шефские концерты с нами ездил.

Затем — Ташкент, а потом Алма-Ата, сентябрь-октябрь 1973 года.

В Ташкент прилетели днём, пробыли там две недели. Затем нас пригласили в Навои. Туда мы отправились двумя рейсами: я с группой, которую возглавлял директор театра Н. Дупак, вылетел раньше, Володя с группой Любимова — чуть позже.

А Дупак решил, что пока Любимовская группа в пути, мы и сами можем тут выступить. Повёл нас к администрации какого-то завода, и вдруг там спрашивают: «А почему Высоцкого нет?» Дупак: «Да он через час будет», — «Ну вот через час и устроим концерт».

— Высоцкий самостоятельно выступал в Навои?

— Мне кажется, это исключено. Вечером мы дали этот самый концерт и пробыли в городе дня два... Или на следующий день улетели в Ташкент... Трудно вспомнить.

В Алма-Ате мы выступали в какой-то войсковой части, и там Володя спел «Козла отпущения». Я тогда впервые услышал эту песню. Насчет его концертов там ничего не знаю.

— А «Полководец с шеею короткой...»?

— Насколько помню, эту песню он спел уже по возвращении в Москву. У нас готовился спектакль по Брехту «Конгресс обелителей», и Высоцкий тогда пел «Полководца».

— Что за «бригады» были в поездках по Дальнему Востоку в августе 1973 года?

— Высоцкий там не участвовал точно.

Следующая совместная поездка — это гастроли Вильнюс-Рига-Ленинград в сентябре-октябре 1974 г. Мы добирались в Вильнюс поездом, а Высоцкий, скорее всего, приехал отдельно. Играли там в каком-то ДК. Потом Володя был вынужден уехать в Москву, и появился уже под конец Рижских выступлений. И, как всегда, когда Юрий Петрович уже собирался его увольнять, он одним своим появлением сразу снял всё напряжение. Любимов вновь переменил отношение к нему, всё простил, и в Риге Высоцкий уже играл в «Антимирах».

Помню, сразу после возвращения у него то ли не было заварки, то ли не хотелось одному — он пригласил меня на чай. Разговор шёл о Пушкине, о спектакле «Товарищ, верь!» — Высоцкий был в нём занят поначалу.

— Вы помните съёмку на Ленинградском телевидении?

— А как же! Там присутствовали драматург Володин и Беньяш.

В начале 1975 года Володя уехал на три месяца за границу. В его отсутствие прошла премьера спектакля «Пристегните ремни».

А в сентябре у нас были гастроли в Болгарии — очень громкие гастроли. Сколько мы городов посетили! Называйте любой — не ошибётесь. Везде нас принимали фантастически радушно. В последний день, перед отлётом, нас посетил Живков. Это в Софии, в помещении театра; был накрыт стол...

Володя летел с нами в Москву. Летели все — это точно — в Шереметьево.

В Софии мы с Володей записали программу его песен под три гитары — он предложил мне и В. Шаповалову. Записывались поздно вечером, после спектакля. Мы даже не знали, что выйдет пластинка потом.

По возвращении из Болгарии мы вскоре отправились на гастроли в Ростов-на-Дону. Летели все вместе самолётом. Это октябрь.

Были «выездные» в Таганрог — один или два раза. Помню, играли там «Павшие...». И вдруг какой-то мужик из-за кулис начал что-то говорить Высоцкому по поводу его хриплого голоса. Володя его отшил — как по сценарию: «Не надо, батя, оставь...»

— В Таганроге Высоцкий давал концерты?

— Не знаю. У него тогда было нехорошо на душе, да и в конце пребывания в Болгарии — тоже.

— Почему у него в октябре забинтованы руки — это видно по фотографиям?

— У меня есть некие домыслы, но я оставлю их для себя, ведь, может быть, это неправда.

— 1976-й год: Югославия, Венгрия.

— Всё было очень хорошо, летели вместе в Белград, Володя был в форме. Там пробыли недели две, потом — самолётом в Будапешт. Кроме того, были в венгерском городе Дебрицы.

— Высоцкий во время гастролей не отлучался?

— Нет, нет. Всё было расписано.

Нас ещё приглашал посол СССР в Венгрии Павлов. После спектакля состоялся банкет — там же, в театре. Кроме того, Павлов был на дне рождения Любимова, в его номере.

Мы жили в комнате с Ваней Бортником, смотрю — он собирается на торжество. Мне навязываться не хотелось, но вдруг звонит Любимов: «Дима, я приглашаю...» Пришёл, попел. Народу много собралось. Был там и Высоцкий. Любимов попросил его спеть. Володя спел «Ещё не вечер», затем начал «Баньку» — и запнулся на ней. А после сказал мне, что не стал её петь именно из-за Павлова. Это 30 сентября 1976 года.

Обратно летели с Володей.

— В 1977 году были какие-нибудь гастроли, кроме Франции?

— Только Франция. Париж-Лион-Марсель. Из Москвы в Париж Володя летел с нами.

В Лионе жили в гостиницах, а Марсель там рядом. В Лионе было промозгло, а в Марселе — наоборот, мы ходили в рубашках.

Во Франции я купил Володину пластинку, и он сам предложил мне подписать её. После эту пластинку я подарил брату.

Володю я ещё в 1975 году после его приезда из Франции спрашивал, виделся ли он с Галичем. В ответ услышал: «Да знаешь, нет желания...»

А в декабре 1977-го в Париже Александр Аркадьевич приходил на наш «Гамлет» — уже постаревший, с палочкой. Страдавший от ностальгии. Я тогда (по-моему, единственный) подошёл к нему после спектакля, хотя, конечно, очень боялся — сами понимаете, какое время.

Труппа вернулась из Марселя в Москву 15 декабря, а Высоцкий оставался там.

В феврале 1978 г. — гастроли в ГДР: Берлин-Росток. Володя прилетел только в Росток. Помню, окликнул там меня на улице и позвал пить чай. С нами был Ваня Бортник.

Улетел Володя раньше всех, отыграв в «Добром...» Мне запомнились его глаза — какие-то тревожные. Он словно рвался оттуда.

В апреле 1979 г. мы летали в Ижевск со спектаклем «В поисках жанра» с Янкловичем и Золотухиным...

— Где вы были 1 мая?

— Уже в Москве. Мы вернулись, а Высоцкий, кажется, полетел в Чайковский, но не буду утверждать. Я пробыл в Ижевске дня 3-4, не больше.

Потом — гастроли в Минске. Примерно, в июне, дней двадцать. Володя с нами был, но всё время метался: уезжал, приезжал, опять уезжал...

После этого, в сентябре, — Тбилиси. Опять же, боюсь ошибиться, так как 79-й остался у меня в памяти годом глубокого мрака: я приближался к сорокалетию, это такой скверный возраст!..

В Тбилиси Высоцкий, Золотухин и Филатов вылетели раньше всех играть «В поисках жанра». Гастроли проходили на нервах, театр бурлил, Юрий Петрович периодически отъезжал, всё лихорадило, было в кризисе.

— А Высоцкий?

— Тоже, не меньше других.

Пошли дальше. Май 1980-го. Последние гастроли театра с Высоцким. Польша.

В Варшаву мы ехали без него, потом выступали где-то ещё, потом снова в Варшаве. Володя появился под конец гастролей.

Пробыл в Варшаве дня четыре, отыграл «Гамлета» и два раза — «Доброго...»

Жил он в гостинице. Помню, за кулисы к нему приходил пообщаться Ольбрыхский. Куда Володя уехал потом — не помню. А мы прилетели в Москву, у нас сезон продолжался до конца июля.

— Вы аккомпанировали Высоцкому у Бабека.

— Это 1976 год, примерно май-июнь. У Бабека мы были раза два, оба раза с моим другом Вячеславом Вениаминовичем Гаубергом (живущим теперь в Бостоне). Боюсь, что буду неточен, но первый раз мы записывали Володины песни на Речном вокзале, второй — на даче Бабека в Опалихе, это та плёнка, где «В сон мне — жёлтые огни...» А «Час зачатья...», по-моему, писали вообще отдельно — вот так мне помнится.

— Не ваш ли аккомпанемент на фонограмме Высоцкого в фильме «Иван Васильевич меняет профессию»?

— Нет, не мой.

— Два слова о вашей гитаре.

— Она выпущена Ленинградской фабрикой, стоила 9 рублей 60 копеек. Лет тридцать назад я на полу перед эскалатором метро «Дзержинская» нашёл 9 рублей, добавил мелочь, отправился в ГУМ и купил эту самую гитару. С ней прошёл Щукинское училище, театр, гастрольные поездки, в том числе и в Болгарию, где мы записывались с Володей. После Болгарии я уже ездил с гитарой мастера Шуляковского, сделанной по моему заказу. Но эта первая — неизменная. На ней играл Шаповалов, Клячкин брал её на выступление, Галич с этой гитарой дал домашний концерт у Миши Мармера (он сейчас в Америке), Окуджава пел под неё во время репетиции спектакля «Работа есть работа», Высоцкий несколько раз воспользовался...

— Расскажите ещё что-нибудь о Высоцком.

— В театре, в старом буфете, у нас случались разнообразные банкеты. Мне запомнился 1968 год, сентябрь, открытие сезона. Володя вместе с Золотухиным пел «Баньку» за столом. К нам тогда как раз приезжал театр Брехта из Германии, они тоже присутствовали. Тогда же Володя спел «Ещё не вечер». Песня была новой, текст переводили немцам.

Хочу заметить, что я всегда был страстным обожателем Клячкина. Боготворил его, пропагандировал песни... Я всегда держал сторону слабых, — говорю в том смысле, что Высоцкий уже не нуждался в поддержке, а Клячкин мне казался хрупким, незащищенным (это в песнях, в жизни Клячкин довольно крепко стоял на ногах). А тут Володя попросил меня показать какие-то аккорды на гитаре. Я начал демонстрировать нечто сложное для него, приговаривая: «Вот, например, у Клячкина есть такой аккорд, такой, такой...» На что Володя заявил: «Ну, это же Клячкин!..» И я так понял, что возникла некая ревность. После премьеры спектакля «Берегите ваши лица», где Высоцкий пел «Охоту па толков» — я был просто ошарашен, потрясён, — подошёл к нему, чтобы высказать своё восторженное отношение. А он: «Тебе же Клячкин нравится!» — очень он был чувствительным в подобных ситуациях.

Я уверен, что у Володи имелось желание и дальше учиться игре на гитаре — так как у него было стремление вообще совершенствоваться. Но постоянно возникали какие-то другие дела, которые мешали приступить к этому всерьёз. Да, знаете ли, и невозможно, чтобы одному человеку было дано всё сразу — и быть поэтом, знаменитым на всю страну, и актёром, и концерты работать — и ко всему прочему виртуозно играть на гитаре.

... Весной 1976 года мы готовили спектакль «Работа есть работа», Любимов пригласил на репетицию Окуджаву. Володя узнал об этом и специально подъехал в театр с ним пообщаться. Тот пел «Грузинскую песню», и Высоцкий просто застыл, слушая. Он Окуджаву только и признавал изо всех бардов.

... В 1969 году Высоцкий показал мне брюки, сказав, что они ему не подходят. Я примерил — то что нужно. «Сколько с меня?» Он посоветовал оценить их в комиссионном. Там сказали: 15 рублей. За эту цену я и купил их у Володи.

... В начале 1971 г. после какого-то концерта Володя зашёл ко мне домой. Он торопился, а машины не было. Я стал пытаться заказать такси, но мне отвечали: только через час. Тогда Володя взял трубку и объявил себя. Машину они нашли тут же.

... В апреле 79-го в Ижевске мы с Володей не поладили — по чисто личным причинам, которым не место в публикации, — и до конца его дней между нами сохранялась напряжённость. Мы практически не общались. А в июле 80-го, в день «Гамлета», по-моему, последнего, я спускался по лестнице, а он сидел у телефона. Встретились взглядами, он даже улыбнулся, я ему тоже...

И я благодарен судьбе, что его последний взгляд был всё-таки с улыбкой, очень добрый.

Беседу вел Василий ГРОМОВ
© 2000- NIV