Высоцкий Н.: На сороковой день после смерти отца я решил стать артистом

На сороковой день после смерти отца я решил стать артистом 

Приближается День рождения Высоцкого. С кем сделать интервью? Конечно, с сыном. я поднял старые публикации и сразу понял, что разговор легким не будет. Тем более с тематикой газеты. Говорить с Никитой о Никите? Ну что он такого в жизни сделал? Снялся в нескольких фильмах, которые благополучно забыли. Что еще? В театре играл. Из публикаций было ясно, что и сам Никита Владимирович относится к себе довольно самокритично. И все-таки я решился. В конце концов, я простой человек и мне было очень интересно, похож сын на отца или нет. Как только Никита вошел в гримерную, вернее, заполнил ее, я сразу подумал что нет, не похож. Слишком уж он огромен. Потом в течение беседы я несколько раз то находил сходство, то опять приходил к выводу, что журналисты врут. Особенно насчет голоса. Спокойный, немного усталый и совсем без надрыва.

-Что для меня является соблазном в жизни? Никогда не ставил такой вопрос себе, честно скажу. Не знаю. Я человек падкий на всякие радости. Люблю поесть и попить.

- Джентльменский набор: вино и женщины?

- Ну почему? Во-первых: о женщинах я не люблю говорить. я считаю в принципе, что это моветон. Мужчинам говорить о женщинах! Как ты им пытаешься понравиться, или они тебе, сколько их было! Я нормальный живой человек. Мне, конечно, нравятся красивые женщины. Мне многое нравится. Я пока не чувствую себя состарившимся. Мне 37 лет. Ничто мирское мне не чуждо.

- Это слова, конечно, еще не состарившегося человека, но уже и не слова мальчишки. А в детстве у вас были какие-то соблазны? Желания, искушения. Которые, быть может, уже реализовались?

- Я боюсь, что в смысле соблазнов я для вас кислый интервьюер. Потому что мне всего хотелось. Мне хотелось, чтобы у меня были джинсы, чтобы я нравился девочкам (одноклассницам или просто знакомым). Хотелось читать хорошие книги.

- Кстати, о джинсах. Во времена нашего детства это была жутко дорогая и дефицитная вещь.

- У меня их и не было никогда, потому что я был высокого роста, а фарцовщики торговали усредненным, ходовым товаром. Который легко продать. Так что моего размера никогда не было. Те же джинсы, что привозил отец, как правило, не успевали за моим ростом. я, конечно, натягивал их на себя, просил маму, чтобы она что-то там подшила снизу. Но в основном ходил (чего всегда у меня было много) в школьной форме. В год я снашивал по несколько пар. Не знаю, почему, но они всегда были больших размеров. В них я и проходил все свое счастливое детство. Но не потому, что мы бедно жили, фигура была такая.

- Отсюда логически следует, что папа в силу своей профессиональной занятости подолгу не был дома? Раз вы успевали так значительно вырасти.

- Я готов отвечать на любые вопросы, но никаких интимных вещей вам не расскажу. Вы ведь знаете (это не секрет), что с отцом мы жили только до того момента, когда мне исполнилось четыре года. У нас были нормальные отношения. Когда он мог - приезжал. Когда могли мы, то приезжали мы с братом. И общались, и встречались, но одной семьей не жили. А то, что он был занятой человек... Да, он мог не появляться несколько месяцев.

- У вас часто спрашивают: как-то повлияло на выбор профессии то, что отец был актером? Скажите, а были ли у вас с ним вообще разговоры на эту тему?

- У нас были разговоры на эту тему. Но если бы он не умер, а было мне тогда шестнадцать лет... я этого рационально объяснить не могу. У меня мама тоже актриса. Я вырос в театре, я ходил в театр, у меня было много знакомых из театральной семьи. Я хотел, но подумать даже не мог, пока жив отец, что я стану артистом. Я себе искал другую профессию. Я думал быть журналистом, думал пойти в геологоразведку. Мне казалось, что это, может быть, менее творческие, но все-таки романтические специальности. Конечно, это были какие-то детские пробы и поиски. Я даже ходил на подготовительные курсы. Но умер отец. Повторяю, что даже не знаю, как это объяснить, но буквально после сорокового дня я заявил, что пойду в артисты.

- Вы не усматриваете в этом ничего мистического?

- Нет, я думаю, что в этом есть что-то детское. Я был просто в восторге от него как от актера. Спустя двадцать лет многие говорят, что в основном он поэт, певец! А я ведь при жизни имел возможность видеть его во всех ипостасях. Я бывал на его концертах, он и дома пел. Пластинки его у нас были дома. Но для меня он после того, как я начал ходить в Таганский театр в более или менее осознанном возрасте, в первую очередь был актером. С одной стороны, папа, у которого можно стрельнуть денег, можно позвонить ему, поговорить о чем-то, с другой стороны - небожитель. Именно потому, что он актер театра на Таганке. Даже не по кино... А именно театр. Я думал тогда, что он настолько хороший актер, что мне трудно было представить, что я могу делать то же самое. Не в смысле так же, как он, а в смысле так же выходить на сцену.

- Не было ли это из разряда комплексов, присущих именно звездным детям?

- Нет, это другое. Просто этого не могло быть при жизни отца, и все. Потом, уже когда я пошел в артисты и стал выходить на сцену, я точно знаю, что в зале всегда находится десять или пятнадцать человек, которые начинают шептаться: похож я или не похож на отца.

- Значит, все-таки в детстве желание стать актером было для вас великим соблазном, искушением?

- Великим, не великим, не знаю. я хотел быть артистом. Это единственное, чего мне хотелось. Все остальное, что я для себя придумывал, было вынужденным, потому что я знал: актером я не буду. Я ведь не мог ожидать, что отец умрет.

- Скажите, когда у вас созрело окончательно желание стать артистом, вы не задумывались, не мечтали, что при определенном стечении обстоятельств артиста ждут слава, женщины?

- Почему? Но я должен вам сказать, чем отличается выбор актерских детей, от детей не актеров. Дети актеров знают не то чтобы изнанку профессии, славу со стороны. Когда человек выходит, а его уже ждут девочки с цветами... С другой стороны, среди ночи его вполне могут разбудить какие-то психи, которые просто где-то узнали его телефон. Когда царапают гвоздем дверь. А потом ведь дети актеров знают и людей, у которых, что называется, не сложилось. И таких ведь людей немало. Про этих людей знать никто не знает. И вокруг отца, и вокруг моей мамы такие люди были. Конечно, каждый говорит себе, что у меня такого не будет. Но, тем не менее, почти все актерские дети идут по стопам родителей, зная, что витрина (успех, слава, поклонницы, цветы) - далеко не вся профессия. Конечно, всем хочется быть знаменитым. И не обязательно артистом - врачом, любым другим специалистом.

- Фактически, если я правильно вас понял, вы к этому не особенно стремились. Просто вы знали, что все, о чем мечтают люди, не посвященные в таинства театра, есть не более чем составляющая этой профессии?

- Я знал, что слава и узнавание тебя на улице - это не такой великий кайф, как все об этом думают. Может быть, я не очень глубоко это знал, как вам может показаться, но с бытом актера я был знаком. Мне вообще кажется, что выбор актерских детей более осознан, чем выбор большинства. Я хочу быть как Калягин! Почему? А потому что у меня большие глаза и я начинаю лысеть. Или я хочу быть актрисой, потому что нравлюсь мужчинам, за мной косяком бегают мои одноклассники, и у меня получится. Актерские дети знают профессию. Ведь это практически среда их обитания. Они бывают за кулисами и видят, в каком состоянии выходят люди после спектакля. Какими они были до спектакля. Каким актер выходит на сцену и каким возвращается домой.

- Никита, вы знаете, я не однажды слышал, что Владимир Семенович на сцене играл самого себя.

- Я не знаю. Скорее дело в том, что он играл по сути. Вообще я уверен в том, что актер может притворяться и на сцене изображать кого угодно. Но обязательно должно быть в самом актере что-то, что связано с этой ролью. Константин Сергеевич учил, что это умение можно взрастить в себе. Кому-то можно, кому-то нет. Безусловно, кроме того, что отец был техничным актером (то есть он мог быть характерным, мог быть смешным, мог быть естественным), он ведь владел профессией очень неплохо, у него была и внутренняя тема. Его личное человеческое, которое он привносил в свои роли. Как это назвать, я не знаю. Я могу вам точно сказать, что в жизни он был другим. В любой роли, когда он выходил на темперамент, на какие-то даже космические высоты (когда ему, конечно, позволяли), он переходил на крик. И не обязательно криком, мог эмоциями выразить. Я его видел в жизни. Он был достаточно сдержанным человеком. А его персонажи, как правило, люди открытого темперамента. Но он играл, играл свою тему. И пел об этом тоже. В нем всегда была своя тема. Назвать я ее не могу. Эта тема - Владимир Высоцкий. Вот это и есть его образ, который он воплотил во всех своих лучших ролях. Но в жизни он не актерствовал. Не потому, что щадил окружающих, не потому, что был скромнягой. Иногда он был даже просто застенчивым. Что вообще не свойственно многим актерам. Которые не привыкли стесняться, привыкли рассказывать громко анекдоты. Он мог делать это все, но не делал. Все-таки он был другим. Спокойным и самодостаточным.

- Никита, вы ведь прошли уже какие-то ступени, через которые проходил и ваш отец. Вас узнают, просят автограф...

- В большинстве случаев меня узнают именно как сына Высоцкого. В этом нет ничего страшного. Иногда просят поставить автограф на книге отца. Я стараюсь этого не делать. У меня своя жизнь. Актерством я практически перестал заниматься. Я занимаюсь центром культуры (музеем отца), и это отнимает слишком много сил и времени.

- Мне кажется, это не совсем деликатный вопрос, но рискну спросить: песни вашего отца постоянно звучат по радио, показывают фильмы с его участием. Не создает ли это иногда впечатления, что он жив? Ощущения, что он рядом?

- Да. На самом деле это не самое радостное. Вы представьте себе, что происходит. Ушел близкий человек. Не обязательно отец. Люди поплакали. Попереживали. Потом начинают потихоньку забывать. Боль потери отступает, ослабевает. Вспоминают на годовщину, в день рождения. И это на самом деле нормально. В этом нет никакого преступления против памяти о человеке. Нельзя жить все время с ощущением боли. В случае с отцом мне не дают забыть каждый день. Меня иногда начинает колотить в дни памяти. Не только меня, но и многих друзей отца. Иногда действительно складывается такое ощущение, что он только что вышел из комнаты. Я вас уверяю, что это неприятно и нерадостно. Из этого впечатления тебе приходится возвращаться в реальность.

- Как бы в продолжение этой темы. Учитывая печальную реальность. Не кажется ли вам, что сегодня очень не хватает всем нам Владимира Высоцкого? Мне кажется, что он такое бы сейчас написал...

- Я не совсем с вами согласен. Во-первых это касается очень многих. Тех людей, которых, быть может, современники не очень ценили. Был же не только Высоцкий. Был Окуджава. Визбор. Были поэты-шестидесятники. Когда были Миронов, Даль, товстоноговский театр. Это время прошло. Время культурного всплеска. Всех этих людей очень не хватает сейчас. Наверное, нам было бы гораздо радостнее. Когда бы они смогли бы нам помочь разобраться в каких-то вопросах, когда бы они смогли собой что-то олицетворять.

- Совесть нации?

- Я думаю, что совесть у нас все равно есть. Просто все как-то сместилось. В советское время, особенно в период застоя, искусство выполняло функцию, не очень свойственную искусству. Оно заняло ту часть души, которую раньше занимала церковь. Время меняется. Мне кажется, что у нас просто не хватает внимания рассмотреть что-то в сегодняшнем дне. Глаза заслоняет суета или еще что-то. Огромные потоки информации. Лень душевная не дает что-либо выделить. Ведь и сегодня в жизни, в театре в частности, происходят достойные нашего внимания события.

- То есть вы хотите сказать, что время бунтарей?..

- Мой отец никогда не был бунтарем. Его так легко назвали - бунтарь. Он был человеком очень позитивно настроенным. Он не хотел сломать, он всегда хотел сделать. Он был созидателем. Но в ситуации, когда созидать нельзя, он начинал сопротивляться, но не как революционер, а как человек, который что-то очень любил. Он часто был в таком настроении. Что-то снимать не давали, какие-то песни не нравились функционерам. И появлялось желание сделать.

- Он просто любил свою страну?

- Он в первую очередь любил жизнь.

- Давайте так и закончим: он просто любил жизнь.

- Опять же слово "просто". Не потому, что это с отцом связано. Потому что человеком он был достаточно особенным. Если он что-то любил, то он не просто любил.

Хорошо, что после интервью я не пошел домой. Я решил все-таки посмотреть спектакль "Старый Новый Фауст", в котором Никита играл Фауста. К сожалению, я никогда не видел Владимира Семеновича на сцене. Только отрывки из Гамлета, те, что показывали по телевизору. Но даже этого было достаточно, чтобы сказать с полной определенностью: Высоцкий не умер. Во всяком случае, его дух определенно витал над сценой. Говорят, что гении рождаются раз в тысячелетие. Ну и пусть! Мы ведь уже в новом? "Мне трудно было представить, что я могу делать то же самое". Почему? Ведь вы уже делаете это, Никита.

Беседовал прфессор ХАЧИКЯН

("Тайна соблазна" ВЫПУСК № 13, 01.01.2002)

© 2000- NIV