Золотухин В.: Как скажу, так и было, или Этюд о белой гласности

Как скажу, так и было,

или Этюд о белой гласности

В мутный и скорый поток спешных вспоминаний, негодований, обвинений и ликований о Владимире Высоцком мне бы не хотелось тут же вплеснуть и свою ложку дегтя или вывалить свою бочку меда, ибо "конкуренция у гроба", по выражению Томаса Манна, продолжается, закончится не скоро, и я, по-видимому, еще успею проконкурировать и прокукарекать свое слово во славу этого имени. И получить за то свои сребреники. Но Вы, уважаемый редактор, просили меня, не вдаваясь шибко в анализ словотворчества поэта, в оценку его актерской сообразительности, не определяя масштабности явления, а также без попытки употребить его подвиг для нужд личного самоутверждения, сообщить какой-нибудь частный случай, пример, эпизод или что-то в этом роде, свидетелем которого являлся бы, по Вашему тезису, только я и никто другой. И я согласился Ваш тезис принять за руководство к действию, ибо лично известный факт (факт действительного случая или фантазии сообщившего) в любом случае непроверяем на достоверность: как скажу, так и было... К гиппократовой присяге, к сожалению, мемуаристов не приводили и не приводят; совесть, к сожалению, во все века понятие относительное, а так как мы, по счастью и воспитанию, многие в глубине души атеисты, то и Евангелие нам не устав. А стало быть... как скажу, так и было.

Золотухин В.: Как скажу, так и было, или Этюд о белой гласности

В. Высоцкий и В. Золотухин

1968 г

А было так. У меня есть автограф: "Валерию Золотухину - соучастнику "Баньки"... сибирскому мужику и писателю с дружбой Владимир Высоцкий". Я расшифрую этот автограф.

Судьба подарила мне быть свидетелем, непосредственным соглядатаем сочинения Владимиром Высоцким нескольких значительных песен, в том числе моей любимой "Баньки". "Протопи ты мне баньку по-белому, я от белого света отвык. Угорю я, и мне, угорелому, пар горячий развяжет язык..." и т. д. Хотя слово "песня" терминологически не подходит к определению жанра его созданий. Потомки подберут,ладно. Итак, "Банька"... 1968 год. Лето. Съемки фильма " "Хозяин тайги". Сибирь. Красноярский край. Майский район, село Выезжий Лог....

Говорят, когда-то здесь " кроваво проходил Колчак. Мы жили на постое у хозяйки Анны Филипповны в пустом брошенном доме ее сына, который оставил все хозяйство матери на продажу и уехал жить в город, как многие из нас. "Мосфильм" определил нам две раскладушки с принадлежностями; на осиротевшей железной панцирной кровати, которую мы для уютности глаза заправили байковым одеялом, всегда лежала гитара, когда не была в деле. И в этом позаброшенном жилье без занавесок на окнах висела почему-то огромная электрическая лампа в пятьсот, однако, свечей. Кем и для кого она была забыта и кому предназначалась светить? Владимир потом говорил, что эту лампу выделил нам мосфильмовский фотограф. Я не помню,- значит, фотограф выделил ее ему. Работал он по ночам. Днем снимался. Иногда он меня будил, чтобы радостью удачной строки мне радость доставить. Удачных строк было довольно, так что... мне в этой компании было весело.

А в окна глядели люди, жители Сибири. Постарше поодаль стояли, покуривая и поплевывая семечками, помоложе - лежали в бурьяне, может, даже не дыша; они видели живого Высоцкого, они успевали подглядеть, как он работает. А я спал, мне надоело гонять их, а занавески сделать было не из чего. Милицейскую форму я не снимал, чтобы она стала моей второй шкурой для роли, а жители села думали, что я его охранник. Я не шучу, это понятно, в 1968 году моя физиономия была совсем никому не знакома.

И ребятишки постарше (а с ними и взрослые, самим-то вроде неловко), когда видели, что мы днем дома, приходили и просили меня как сторожа "показать им живого Высоцкого вблизи". И я показывал. Вызывал Владимира, шутил, дескать, "выйди, сынку, покажись своему народу...". Раз пришли, другой, третий и повадились - "вблизи поглядеть на живого...". И я вежливо и культурно, часто, разумеется, обманно выманивал Володю на крыльцо... пусть, думаю, народ поглядит, когда еще увидит... А потом, думаю (ух, голова!), а чего ради я его за так показываю, когда можно за что-нибудь? Другой раз, когда "ходоки" пришли, я говорю:

- Несите, ребята, молока ему, тогда покажу. Молока наносили, батюшки!.. Не за один сеанс, конечно. Я стал сливки снимать, сметану организовали... излишки в подполье спускал или коллегам относил, творог быстро отбрасывать научился, чуть было масло сбивать не приноровился, но тут Владимир Семенович пресек мое хозяйское усердие.

- Кончай, говорит, Золотухин, молочную ферму тут разводить. Заставил весь дом горшками, не пройдешь... Куда нам столько? Вези на базар в выходной день. Он-то не знал, что я им приторговываю помаленьку.

И тут я подумай, а не дешевлю ли я действительно с молоком-то?.. А не брать ли за него чего... покрепче? Самогон, к примеру.... Мне ведь бабки не продавали, я ведь милицейскую форму-то не снимал ни днем, ни ночью. Ну, на самогон-то я, конечно, деньги сам давал, лишь бы нашли-принесли, что они и делали охотно... лишь бы поглядеть на живого.

Прости ты меня, Владимир Семенович, грешен был, грешен и остался, винюсь, каюсь... Но сколько бы и чего кому теперь сам ни дал, чтоб на тебя на живого одним глазком взглянуть. ... Ну, да свидимся, куда денемся, теперь уж, конечно, там, где всем места хватит, где аншлагов не бывает, как на твоих спектаклях бывало...

- Чем отличается баня по-белому от бани по-черному? - спросил он меня однажды. За консультацией по крестьянскому быту, надо сказать, обращался он ко мне часто, думая, раз я коренной чалдон алтайский и колхозник, стало быть, быт, словарь и уклад гнезда своего должен знать досконально, в чем, конечно, ошибался сильно. Но я не спешил разуверять его о том, играя роль крестъянского делегата охотно, завираясь подчас до стыдного. На этот раз ответ я знал не приблизительный, потому что отец наш переделывал нашу баньку каждый год-то с черной на белую, то с белой на черную и наоборот-по охоте тела.

- Баня по-черному - это когда каменка из булыжника или породного камня сложена внутри самого покоя без всяких дымоотводов. Огонь раскаляет докрасна непосредственно те камни, на которые потом будем плескать воду для образования горячего пара. Соображаешь? От каменки стены нагреваются, тоже не шибко дотронешься. Дым от сгорания дров заполняет всю внутренность строения и выходит в двери, в щели, где найдет лаз. Такая баня, когда топится, кажется, горит. Естественно, стены и потолок слоем сажи покрываются, которую обметают, конечно, но... Эта баня проста в устройстве, но не так проста в приготовлении. Тут - искусство почти. Надо, допустим, угар весь до остатка выжить, а жар первородный сохранить. Что ты, что ты, Володя... Это целая церемония: кто идет в первый пар, кто во второй, в третий... А веники приготовить? Распарить так, чтобы голиками от двух взмахов не сделались? Что ты!

Баня по-белому - баня культурная, внутри чистая. Дым - по дымоходу, по трубе и - в белый свет. Часто сама топка наружу выведена. Но чего-то в такой бане не хватает, для меня, по крайней мере, все равно, что ухи на газу. Моя банька - банька черная, дымная, хотя мы с братом иной раз с черными задницами из бани приходили и нас вдругорядь посылали, уже в холодную...

В то лето Владимир парился в банях по-разному: недостатку в банях в Сибири нет.

И вот разбудил он меня среди ночи очередной своей светлой и спрашивает:

- Как, говоришь, место называется, где парятся, полок?

- Полок,- говорю,- Володя, полок, ага...

- Ну, спи, спи...

В эту ли ночь или в другую, уж не помню сейчас, растряс он меня снова, истошный, с гитарой наизготовку, и в гулком брошенном доме, заставленном корчагами с молоком, при свете лампы в пятьсот очевидных свечей зазвучала "Банька":

Протопи ты мне баньку, хозяюшка,
Раскалю я себя, распалю!
На полоке у самого краешка
Я сомненья в себе истреблю!

Разомлею я до неприличности,
Ковш холодной-и все позади...
И наколка времен культа личности
Засинеет на левой груди...

Где-то с середины песни я стал невольно подмыкивать ему втору, так близка оказалась мне песня по ладу, по настроению, по словам. Я мычал и плакал от радости и счастья свидетельства...

А когда прошел первый угар радости, в гордости соучастия я заметил Владимиру, что "на полоке" неверно сказано, правильно будет - на полке.

- Почему?

- Не знаю, так у нас не говорят.

"У нас на Алтае", "у нас в Сибири", "у нас в народе" и т. д. - фанаберился я, хотя объяснение было простое, но пришло потом. Гласная "о" в слове полок при формообразовании становится беглой как потолок - потолке и пр. Но что нам было тогда до этой гласной. Правда, в записях последних лет ясно слышится, что Владимир великодушно разрешает гласной "о" все-таки убегать, компенсируя ее отсутствие в ритмической пружине строенной соседкой "л" - "на пол-л-л-ке у самого краюшка..." и т. д.

В этом замечании, которому я не мог дать объяснения, и в том, что мы часто потом пели "Баньку" вместе, и есть тайна, вся тайна моего автографа, вся тайна моего "соучастия" - счастливого и горючего. А еще потом, я уж не мог ему подпевать, кишки не хватало, такие мощности нездешние, нечеловеческие он подключал, аж робость охватывала.

... В добавление. Или в послесловие. На одном из выступлений мне пришла записка: "Правда или сплетня, что вы завидуете чистой завистью Владимиру Высоцкому?" Ответ, который я осуществил, показался мне не столь удачным, сколько почти искренним. - Да, я завидую Владимиру Высоцкому, но только не чистой, а самой черной завистью, какая только бывает. Я, может быть, так Александру Сергеевичу Пушкину не завидую, как Высоцкому, потому что имел честь и несчастье быть современником последнего.

Громко! Несоразмеримо? Но ведь иные считают и говорят, как обухом под дых и наотмашь: "Высоцкий? Мы такого поэта не знаем..." А истина... Да разве не существует она вне наших мнений, вкусов, словесных определений?

Вот и весь частный случай, что хотелось мне Вам сообщить, уважаемый редактор.

В. Золотухин

Из книги ВЛАДИМИР ВЫСОЦКИЙ Кинематографические воспоминания 1989г

© 2000- NIV